#370: Все, починил!, Bash.org.ru

17 декабря 2008, 09:00. рейтинг: 2711

Утро, ресторан быстрого обслуживания, наш главный клиент. Я приехал обновлять ПО на кассах до новой версии.

Апдейт и патч прошли на ура, вроде все нормально и тут – горе мне луковое – не открываются денежные ящики, только ключом. Я в тихом ужасе – к десяти утра у кассиров очереди по десять человек, а тут такой сюрприз. Отзвонился разработчику, оказалось – не предусмотрели хитровыщипанность сочетания торгового оборудования от разных производителей. Сижу, жду новостей из тыла, деликатно выясняю у главного менеджера ресторана и регионального менеджера – что им больше нравится, когда открывается ящик или когда работает дисплей покупателя.

В менеджерскую зачем-то заглядывает девушка-кассир и, попутно, сообщает, что она встала на кассу, а там не открывается денежный ящик.

– Да, мы уже в курсе – отвечаю я – все денежные ящики пока не работают, открываются только ключом!

– Да? Хм, странно, на моей старой кассе все работало!

Я в замешательстве выхожу в зал и обнаруживаю, что на одной из касс ящик действительно работает адекватно. Пару секунд ступора и до меня доходит – систему не включили во время обновления, клиентские бинарники не обновились.

Закрываю систему и захожу в неё заново – билд сменился, ящик не открывается.. Я успокоился и, с чувством выполненного долга, сообщаю кассиру:

– Все в порядке, я починил вашу кассу – (давно не видел такой кратковременной улыбки!) – теперь на ней ящик также не работает, как и на остальных!

А. Ю. Гойда - ФОРТОЧКА

Любопытная, ветреная Форточка выглянула во двор («Интересно, по ком это сохнет Простыня?») и увидела такую картину.

По двору, ломая ветви деревьев и отшибая штукатурку от стен, летал большой Футбольный Мяч. Мяч был в ударе, и Форточка залюбовалась им. «Какая красота, — думала она, — какая сила!»

Форточке очень хотелось познакомиться с Мячом, но он все летал и летал, и никакие знакомства его, по-видимому, не интересовали.

Налетавшись до упаду, Мяч немного отдохнул (пока судья разнимал двух задравшихся полузащитников), а потом опять рванулся с земли и влетел прямо в опрокинутую бочку, которая здесь заменяла ворота.

Это было очень здорово, и Форточка прямо-таки содрогалась от восторга. Она хлопала так громко, что Мяч наконец заметил ее.

Привыкший к легким победам, он небрежно подлетел к Форточке, и встреча состоялась чуточку раньше, чем успел прибежать дворник — главный судья этого состязания…

Потом все ругали Мяч и жалели Форточку, у которой таким нелепым образом была разбита жизнь.

А на следующий день Мяч опять летал по двору, и другая ветреная Форточка громко хлопала ему и с нетерпением ждала встречи.

Март | Галина Исакова

Да нет, что вы! Никто на нас не нападал! Все культурно.

Алабай на крыше сидел. Гаража. Вместе с хозяином. Медитировали на звезды. Их, звезд, правда, не было видно, но на небо, с появляющимся из-за туч тонким серпиком месяца, смотреть, несомненно, интереснее, чем на землю, укрытую грязево-снеговой кашей. По которой, что называется, ни пройти, ни проехать.

А по этой каше, как раз под гаражами мы шли. Я, как всегда, вслух развлекала себя искристыми монологами, Варвара нюхала битое стекло. Прогулка проходила в нормальном режиме, а тут — алабай… На крыше.

Варвара сказала: «Ой».

Я сказала: «Ой».

После обмена приветствиями («У вас кобель?» «Нет!» «А кто?»), хозяин алабая попросил разрешения сойти вниз и познакомить собак. Так они спустились на нашу землю.

При ближайшем рассмотрении алабай оказался огромным роскошным псом. Я спросила: «Это у вас алабай?», чем сразу зарекомендовала себя подкованной и серьезной собачницей. Хозяин спросил: «А у вас кто?», чем сразу зарекомендовал себя человеком неравнодушным и интересующимся поступью кинологии в стране.

Алабай рвался в бой (зачеркнуто) играть, дергал поводок, бил себя в грудь, что не убежит в черную даль, а будет только играть, играть и еще раз играть, как завещал великий Чайковский.

Был отпущен, и от избытка сил, энергии и восторга начал нарезать круги на такой скорости, что мы, все трое, почувствовали себя зрителями на футбольном матче. «На фиг, на фиг такие игры…», — пробормотала Варвара и стала бочком продвигаться к выходу. Изображая из себя маленькую, незаметную обертку от чупа-чупса. Шурша комбинезоном и светя своим ошейниковым фонариком.

Тут алабай ее заметил и закричал на бегу: «О! Клевая чувиха! Давай я буду нестись, как будто хочу тебя сбить, а ты от меня уворачивайся!»

«Нннет, спасибо, — сказала струхнувшая Варвара, — я лучше пойду лужу понюхаю». И двинулась к луже. Алабай за ней. Хозяин за алабаем. Я за хозяином. Варвара за мной. За ней алабай. За ним — хозяин. Варвара от него. Я за ней. И алабай за ней. И хозяин. И я. А она — за мной. Карусель, карусель, посади меня в кисель! Чтоб сосулькой с высоты звонко шлепнуться в кусты!

В общем, Варвара была не в восторге. Забоялась такого напора. И таких скоростей. Говорит: «Мам, ты хочешь с ним играть?»

— Я?! Да нет, он вообще-то тебе в пару просился!

— Нет, — сказала Варвара. — Я сегодня, пожалуй, пас.

Ну, пас — так пас, пойдем дальше.

Попрощались с хозяином и двинули дальше. Алабай расстроился и решил силой нас удержать. Варвара растерялась и собралась зареветь. Я хотела по привычке сказать: «Не реви!… Вот и не реви!», но вспомнила, что у меня теперь новая метода воспитания уверенности в своей собаке.

Вместо того чтобы дать собакам самим разбираться в своих взаимоотношениях, даже если они кому-то одному не в радость, и вмешиваться только в критических ситуациях, теперь сразу встаю на сторону Варвары и даю ей понять, что ее никто не бросил, тяжелая артиллерия просто стоит в кустах. Подбадриваю: «Не бойся, — говорю, — Варварушка, мама рядом, и мы с тобой всех порвем! Пошли разберемся! А нуууу, кто на нас?!»

Разбираюсь обычно я, и обычно — с агрессивными бездомными стаями, взявшими моду вылетать из-за угла и, не разбирая чина и звания, сразу вцепляться во все, что движется.

Варвара потом идет гордо: «Мам, здорово мы их! А они такие несутся! А мы такие: «А нууууу!» А они такие испугались! Потому что мы сила, да, мам?!»

— Да, — говорю, — мы сила. Пойдем, малыш. Никогда ничего не бойся. И никогда ничего не бойся заранее. Я рядом.

… Так, рядом, мы и ушли. Мирно помахав рукой на прощание алабаю и хозяину. А кто нам что сделает? Мы — сила.

Красавец, Дмитрий Анатольевич Горчев

Пётр Фёдорович был прекрасен, как утренняя звезда.

Когда он заходил, например, в паспортный стол за справкой, снимал шапку, и его золотые кудри рассыпались по плечам, все паспортистки немедленно валились со стульев на пол и стонали. Одну делопроизводительницу даже пришлось вести в амбулаторию, потому что она, перед тем, как повалиться, успела прижать к груди электрическую пишмашинку. Килограмм двадцать, не меньше. Два ребра треснули.

Если какая-то женщина видела Петра фёдоровича больше пяти минут, она не могла забыть его всю жизнь. Она обязательно бросала мужа, детей, работу, спивалась, и скоро её видели на помойке с беломором в зубах.

Пётр фёдорович был человек не злой и очень переживал от таких женских неприятностей.

Он даже старался пореже выходить из дома. Но, как известно, за красивые глаза никто денег платить не станет, а пищу тоже надо на что-то покупать. Поэтому Петру Фёдоровичу, хочешь-не хочешь, выходить приходилось. Тогда он заматывал лицо шарфом, но и это часто не помогало, потому что развеется из-под шарфа прядь волос — вот и ещё одна женщина в холодной луже валяется.

Тогда Пётр Фёдорович придумал вот что: он перестал мыться и расчёсывать волосы. Он нашёл в мусоросборнике самую вонючую телогрейку и никогда её не снимал. Кроме того, он теперь всё время шмыгал носом, чесал яйца, ковырял в носу, харкал на пол и вообще вёл себя как свинья. Сначала ему самому было это неприятно, но вскоре он втянулся и привык. Он начал крепко выпивать и жрать всё, что попадалось под руку, хоть из урны, ему было всё равно. От этого он безобразно разжирел и постоянно рыгал и икал. Потом он подхватил глисты и стал тощий, как жердь. В целом же Пётр Фёдорович стал такой редкой скотиной, что даже милиция, которая чего только не навидалась, и та, как проходит мимо Петра Фёдоровича, так обязательно пнёт его сапогом под жопу. Тот в грязь повалится, хрюкает там, ворочается, сволочь, просто утопить хочется, такой он неприятный.

Один милиционер, молодой, однажды так увлёкся лупить Петра Фёдоровича дубинкой по голове, что еле его оттащили. Пришлось отвести этого милиционера в отделение, налить ему стакан водки и отправить домой от греха подальше.

Однажды Пётр Фёдорович сошёлся с одной женщиной.

Звали женщину Клара Борисовна. Она была, правда, не такая забулдыга, как Пётр Фёдорович, но тоже любила вечерком клюкнуть водочки да и поплакать по судьбе своей женской, незавидной, не той, о которой в девушках мечтала.

А Пётр Фёдорович, хоть и неприятный, но всё равно какой-никакой мужчина — иной раз кран починит, а то и колбасы грамм двести принесёт.

Но однажды как-то проснулась Клара Борисовна среди ночи и посмотрела на Петра Фёдоровича. Он храпит, во сне чавкает, но как-то так луна его при этом из окошка осветила, что Клара Борисовна прямо с размаху на пол и села.

Проснулся утром Пётр Фёдорович — нет Клары Борисовны. День прошёл, вечер настал. Тогда Пётр Фёдорович почувствовал недоброе, побежал на базар и действительно: Клара Борисовна там уже возле пивного ларька с выбитым зубом пляшет.

Подбегает к ней тогда Пётр Фёдорович — и клац ей с ходу в челюсть! Клара Борисовна плясать перестала и смотрит на него мутными глазами, но уже видно, что чуть-чуть в себя приходит. Пнул её Пётр Фёдорович для верности пару раз в брюхо и отволок за волосы домой. Там Клара Борисовна выпила рюмочку, совсем очухалась и заснула.

С тех пор Пётр Фёдорович стал за собой внимательно следить: чтобы вечером трезвым прийти — такого он себе не позволял. Придёт, еле на ногах держится, Клара Борисовна хайло, конечно, разинет, а он ей: «сдохни, жаба!» Подерутся немного, водочки выпьют и спать лягут.

Сынок у них родился.

Пётр Фёдорович, пока Клара Борисовна была беременная, сильно переживал, но ничего, всё обошлось, хороший мальчик получился. Ножки кривенькие, лобик низенький, глазки выпученные. Не балуется. Молчит. Козюлю из носа достанет, съест и дальше молчит.

Тьфу-тьфу-тьфу.

Алексей Карпович Дживелегов | ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ

Маркиз, потом граф.

Маркиз. Несчастный маркиз Форлипополи! Подарил флакон, который стоит двенадцать цехинов, в полной уверенности, что он бронзовый. Как я выпутаюсь из этой сложной истории? Если я отберу флакон у синьоры графини, то поставлю себя в смешное положение. Если Мирандолина узнает, что он был у меня в руках, — под угрозой моя честь. Я дворянин. Я должен платить. А денег нет.

Граф (входя). Какая потрясающая новость, синьор маркиз! А?

Маркиз. Какая новость?

Граф. Наш нелюдим, гонитель женщин, кавалер наш влюблен в Мирандолину.

Маркиз. Очень рад. Пусть узнает, хочет не хочет, каковы ее достоинства. Пусть увидит, что я не увлекаюсь теми, кто этого не стоит. Пусть мучается и треснет от мук в наказание за свою наглость.

Граф. А вдруг Мирандолина ответит на его чувство?

Маркиз. Этого не может быть. Она не захочет обидеть меня. Она знает, что я для нее сделал.

Граф. Я сделал для нее побольше вашего. Но все зря. Мирандолина принимает ухаживания кавалера, оказывает ему такие знаки внимания, каких не получали ни вы, ни я. Очевидно, чем больше делаешь для женщин, тем меньше это ценится. Они издеваются над теми, кто их обожает, и бегают за теми, кто презирает их.

Маркиз. Неужели она такая? Не может быть!

Граф. Почему не может?

Маркиз. Не станете же вы сравнивать кавалера со мной.

Граф. Да разве вы не видели своими глазами, что она сидела у него за столом? Была ли она с нами хоть раз настолько близка? Ему дают особенное белье. Ему подают на стол первому. Его кушанья готовятся собственноручно. Слуги все видят и болтают. Фабрицио трясется от ревности. И потом этот обморок — настоящий или притворный, все равно — разве не явное доказательство любви?

Маркиз. Да, да! Ему готовятся лакомые рагу, а мне — вареная говядина да рисовый суп? В самом деле, это оскорбление моему титулу и моему званию.

Граф. А я! Сколько истратил на нее!

Маркиз. А я! Сколько угощал ее то и дело! Поил ее моим драгоценным кипрским вином! Кавалер не сделал для нее и малой доли того, что сделали мы с вами.

Граф. Ну, он тоже делал ей подарки.

Маркиз. А что он ей подарил?

Граф. Золотой флакончик с мелиссовой водой.

Маркиз (в сторону). Беда мне! (Громко.) Откуда вы это знаете?

Граф. Его слуга сказал моему.

Маркиз (в сторону). Час от часу не легче. Значит, я теперь уже должник кавалера!

Граф. Я вижу, она неблагодарная женщина. И я решил порвать с ней. Немедленно покину эту отвратительную гостиницу!

Маркиз. И сделаете совершенно правильно.

Граф. И вы, дворянин такого славного рода, вы должны уехать вместе со мной.

Маркиз. То есть… Куда я должен уехать?

Граф. Я найду вам помещение. Предоставьте это мне…

Маркиз. Это помещение… оно, например…

Граф. Мы переедем к одному из моих земляков. И это не будет нам стоить ничего.

Маркиз. Довольно! Мы с вами такие друзья, что я не могу отказать.

Граф. Уедем и отомстим этой неблагодарной!

Маркиз. Уедем, уедем! (В сторону.) А как же с флаконом? Я дворянин, я не могу совершить недостойный поступок.

Граф. Не меняйте решения, синьор маркиз. Уедем отсюда. Сделайте мне удовольствие и за это располагайте мною, как вам будет угодно.

Маркиз. Скажу вам по секрету, так, чтобы никто не слышал. Мой приказчик все время задерживает мне присылку денег.

Граф. Вы хозяйке что-нибудь должны?

Маркиз. Да, двенадцать цехинов.

Граф. Двенадцать цехинов! Что же, вы не платили ей целыми месяцами, что ли?

Маркиз. Вот именно. Я должен ей двенадцать цехинов. Не могу уехать, не заплатив. Если вы будете любезны…

Граф. С удовольствием. Вот вам двенадцать цехинов. (Достает кошелек.)

Маркиз. Постойте! Я теперь припоминаю, что не двенадцать, а тринадцать. (В сторону.) Отдам и кавалеру его цехин.

Граф. Двенадцать или тринадцать — разница невелика. Вот они.

Маркиз. Я вам верну их очень скоро.

Граф. Не торопитесь, пожалуйста. У меня денег хватит. Чтобы отомстить Мирандолине, я не пожалел бы тысячи дублонов.

Маркиз. Действительно, неблагодарная женщина. Сколько я на нее истратил, а она так со мной обошлась!

Граф. Я разорю ее гостиницу. Я уговорил уехать и тех двух актрис.

Маркиз. Каких таких актрис?

Граф. Да тех, что были здесь. Ортензию и Деяниру.

Маркиз. Как! Разве они не дамы из общества?

Граф. Какие там дамы! Просто актрисы. Теперь приехала вся их труппа, и хитростям конец.

Маркиз (в сторону). А как же флакон? (Громко.) Куда они переехали?

Граф. Куда-то рядом с театром.

Маркиз (в сторону). Бегу скорее выручать мой флакон! (Уходит.)

Граф. Ну, Мирандолина, я отомстил. А с кавалером за то, что он притворялся, чтобы обмануть меня, я сосчитаюсь иначе.

Алексей Карпович Дживелегов | ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ

Маркиз, потом граф.

Маркиз. Несчастный маркиз Форлипополи! Подарил флакон, который стоит двенадцать цехинов, в полной уверенности, что он бронзовый. Как я выпутаюсь из этой сложной истории? Если я отберу флакон у синьоры графини, то поставлю себя в смешное положение. Если Мирандолина узнает, что он был у меня в руках, — под угрозой моя честь. Я дворянин. Я должен платить. А денег нет.

Граф (входя). Какая потрясающая новость, синьор маркиз! А?

Маркиз. Какая новость?

Граф. Наш нелюдим, гонитель женщин, кавалер наш влюблен в Мирандолину.

Маркиз. Очень рад. Пусть узнает, хочет не хочет, каковы ее достоинства. Пусть увидит, что я не увлекаюсь теми, кто этого не стоит. Пусть мучается и треснет от мук в наказание за свою наглость.

Граф. А вдруг Мирандолина ответит на его чувство?

Маркиз. Этого не может быть. Она не захочет обидеть меня. Она знает, что я для нее сделал.

Граф. Я сделал для нее побольше вашего. Но все зря. Мирандолина принимает ухаживания кавалера, оказывает ему такие знаки внимания, каких не получали ни вы, ни я. Очевидно, чем больше делаешь для женщин, тем меньше это ценится. Они издеваются над теми, кто их обожает, и бегают за теми, кто презирает их.

Маркиз. Неужели она такая? Не может быть!

Граф. Почему не может?

Маркиз. Не станете же вы сравнивать кавалера со мной.

Граф. Да разве вы не видели своими глазами, что она сидела у него за столом? Была ли она с нами хоть раз настолько близка? Ему дают особенное белье. Ему подают на стол первому. Его кушанья готовятся собственноручно. Слуги все видят и болтают. Фабрицио трясется от ревности. И потом этот обморок — настоящий или притворный, все равно — разве не явное доказательство любви?

Маркиз. Да, да! Ему готовятся лакомые рагу, а мне — вареная говядина да рисовый суп? В самом деле, это оскорбление моему титулу и моему званию.

Граф. А я! Сколько истратил на нее!

Маркиз. А я! Сколько угощал ее то и дело! Поил ее моим драгоценным кипрским вином! Кавалер не сделал для нее и малой доли того, что сделали мы с вами.

Граф. Ну, он тоже делал ей подарки.

Маркиз. А что он ей подарил?

Граф. Золотой флакончик с мелиссовой водой.

Маркиз (в сторону). Беда мне! (Громко.) Откуда вы это знаете?

Граф. Его слуга сказал моему.

Маркиз (в сторону). Час от часу не легче. Значит, я теперь уже должник кавалера!

Граф. Я вижу, она неблагодарная женщина. И я решил порвать с ней. Немедленно покину эту отвратительную гостиницу!

Маркиз. И сделаете совершенно правильно.

Граф. И вы, дворянин такого славного рода, вы должны уехать вместе со мной.

Маркиз. То есть… Куда я должен уехать?

Граф. Я найду вам помещение. Предоставьте это мне…

Маркиз. Это помещение… оно, например…

Граф. Мы переедем к одному из моих земляков. И это не будет нам стоить ничего.

Маркиз. Довольно! Мы с вами такие друзья, что я не могу отказать.

Граф. Уедем и отомстим этой неблагодарной!

Маркиз. Уедем, уедем! (В сторону.) А как же с флаконом? Я дворянин, я не могу совершить недостойный поступок.

Граф. Не меняйте решения, синьор маркиз. Уедем отсюда. Сделайте мне удовольствие и за это располагайте мною, как вам будет угодно.

Маркиз. Скажу вам по секрету, так, чтобы никто не слышал. Мой приказчик все время задерживает мне присылку денег.

Граф. Вы хозяйке что-нибудь должны?

Маркиз. Да, двенадцать цехинов.

Граф. Двенадцать цехинов! Что же, вы не платили ей целыми месяцами, что ли?

Маркиз. Вот именно. Я должен ей двенадцать цехинов. Не могу уехать, не заплатив. Если вы будете любезны…

Граф. С удовольствием. Вот вам двенадцать цехинов. (Достает кошелек.)

Маркиз. Постойте! Я теперь припоминаю, что не двенадцать, а тринадцать. (В сторону.) Отдам и кавалеру его цехин.

Граф. Двенадцать или тринадцать — разница невелика. Вот они.

Маркиз. Я вам верну их очень скоро.

Граф. Не торопитесь, пожалуйста. У меня денег хватит. Чтобы отомстить Мирандолине, я не пожалел бы тысячи дублонов.

Маркиз. Действительно, неблагодарная женщина. Сколько я на нее истратил, а она так со мной обошлась!

Граф. Я разорю ее гостиницу. Я уговорил уехать и тех двух актрис.

Маркиз. Каких таких актрис?

Граф. Да тех, что были здесь. Ортензию и Деяниру.

Маркиз. Как! Разве они не дамы из общества?

Граф. Какие там дамы! Просто актрисы. Теперь приехала вся их труппа, и хитростям конец.

Маркиз (в сторону). А как же флакон? (Громко.) Куда они переехали?

Граф. Куда-то рядом с театром.

Маркиз (в сторону). Бегу скорее выручать мой флакон! (Уходит.)

Граф. Ну, Мирандолина, я отомстил. А с кавалером за то, что он притворялся, чтобы обмануть меня, я сосчитаюсь иначе.

ЛЮДИ И ЗВЕРИ | Михаил Задорнов

Почему людей так тянет поглядеть на животных? Почему они повсюду организовывают зоопарки? Почему ездят смотреть на них в саванны? Почему таким модным стало сафари? Почему мультипликационные фильмы, как правило, о животных?

Я думаю, потому что мы подсознанием чувствуем, что нам есть чему поучиться у зверей. Звери не убивают друг друга из-за денег. Из-за нефти. Из-за ревности или зависти. Звери никогда не объедаются. Они редко болеют. Излечиваются водой, сном, природой. Они не принимают антибиотиков, а выздоравливают. Да, они охотятся друг на друга, но только когда им это необходимо для того, чтобы выжить, продолжить род, а не потому что им мало.

В Древнем Риме императоры впервые решили проявить гуманность и, чтобы люди не убивали друг друга, бои гладиаторов заменили боями гладиаторов с дикими диковинными африканскими зверями. Завезли в только что построенный Колизей самых страшных на вид животных. В том числе и львов, и гепардов, и пантер... А также слонов и носорогов, с которыми, казалось, вообще лучше не связываться даже гладиаторам. Однако неожиданно для всех представление провалилось. Звери – этого от них никто не ожидал – не хотели нападать на людей! Гладиаторы кричали на них, материли, естественно по-своему, по-латински. А звери жались по периметру Колизея и не понимали, чего от них хотят. Они были менее кровожадны, чем люди. Разочарованные зрители, не увидевшие рейтинговой крови, разошлись и грозились байкотировать впредь подобные зрелища.

Однако менеджеры и импресарио в те времена, как и во все века истории, представляли шоу-бизнес! Это значит, терять вложенные деньги не собирались. И они придумали! Стали привозить зверей из Африки загодя: за три-четыре месяца до представления. Держали их в клетках, кормили человеческим мясом. Через прутья клетки нервировали, раздражали палками, били, как ту самую корейскую собаку. Только не забивали до смерти – звери же еще должны были дать прибыль. Только после такой подготовки выпускали их на арену. Люди учили зверей ненависти и зверствам.

На зрелища сразу потянулся народ. Рейтинг Колизея тут же вырос.

Раньше, услышав о каких-то изощренных преступлениях, о маньяках, рецидивистах, терактах, я говорил, как и все вокруг, что это не люди, это – звери. Больше я никогда не буду употреблять это выражение. Оно оскорбляет не людей, а зверей!

Игорь Георгиевич Пащенко. 21 марта

Ловкость дня. Мы к обедне – уже отпели; мы к обеду – уже отъели; мы в кабак – как раз так. Во как!

Цитата дня. «Способность краснеть – самое характерное и самое человечное из всех человеческих свойств». Ч. Дарвин.

Тосты за праздники дня. Если что и может вывести нас сегодня из равновесия, так это только отсутствие самого гневного равновесия. В такой момент, в День весеннего равнодействия – хочется одного – устаканить себя с окружающим пространством путем гидробалансировки с помощью спиртосодержащих жидкостей повышенной градусности. Надеюсь, никто меня не осудит. Особенно штурманы Северного полушария, которые используют данный день как свой родной праздник. Еще бы, ведь нынче весьма упрощаются астрономические расчеты по определению места корабля в море и можно расслабиться. Почитать книгу, прослушать лекцию. Вот и тема подходящая – Международный день борьбы за ликвидацию расовой дискриминации. Опять же, что бы никого из сопутешественников не дискриминировать, надо отметить со всеми, в смысле, принять на грудь, не взирая на расу, рясу, морду и вес. А когда очнемся, то есть очухаемся, то и Всемирный день Земли достойно встретим и проводим. Мы что, не дети твои, Земля-матушка? Нам бы только напиток официальный уточнить, чтобы как-бы чего не вышло. Ну очень они тяжелы, эти международные праздник, приходится тостовать вненациональными напитками. Вот и следующий повод нас ставит в тупик – Всемирный день поэзии. Чем стихи запивают, господа поэты? Я вот люблю «отверткой» побаловаться под стихи собственного юношеского производства, а может, у других не так? Вот и мучайся.

Мучайся не мучайся, а страна Италия требует к себе пристального внимания. И праздник День дерева не дает нам шанса уйти, не отведав цинара, что намастырились гнать из артишоков проворные итальянские мастера. Кому как не итальянским самогонщикам ведать, что нынче праздник обновления и единения человека с природой. И каждый уважающий себя дендрарист должен посадить во дворе хотя бы одно деревце и выгнать хотя бы литр цинара. Кстати, вот и в государстве Лесото поддерживают эту славную традицию и шумно отмечают День лесонасаждений. Интересно, самогонку они тоже гонят? Вот это загадка, вот это интрига!

Тосты за именинников дня – за Арсения, Афанасия да Лазаря!

Тост за новорожденного дня – за величайшего немецкого композитора Иоганна Себастьяна Баха (1685-28.7.1750). Его громадное творческое наследие включает более тысячи произведений разных жанров. Крупномасштабные фантазии, вариации и фуги построены на ярких колористических и динамических контрастах. Наследие творческое его безгранично, а в кошельке великого композитора, как это водится у гениев, зияет пустота. Как ни крути, есть в этом какая-то закономерность. Как есть неизбежность и в том, что выпьем мы по данному поводу выдержанное немецкое бренди «Asbach Uralt». И пусть нас рассудят потомки…

Утрата дня. Помянем знаменитого футболиста России Льва Ивановича Яшина (22.03.1929–1990), единственного в мире вратаря и футболиста, награжденного специальным призом еженедельника «Франс-футбол» «Золотой мяч». Ни один вратарь мира не пользовался такой популярностью, как Яшин. Его игра была целой эпохой во вратарском искусстве. Последний прощальный его 813-й матч состоялся 27 мая 1971 года, после которого он обратился к трибунам в Лужниках со словами «Спасибо, народ». И он ушел в ранге национального героя. В Лужниках, на Аллее спортивной славы ему установлен памятник.

Тосты за события дня.

За орбитализацию шародоступного воздушного пространства! В 1999 году в ходе 478-часового путешествия Бертран Пиккар и Брайан Джонс стали первыми людьми, облетевшими Землю на воздушном шаре. Больше на просьбу детишек: «Папа, ну надуй шарик!» они так не попадуться.

За безумно-физиологический размах этого мира! В 1983 году у индуса Шридара Шилала фиксируют ноготь длиной 79 см. «Ну, нет в доме нормальных маникюрных ножниц – разоткровенничлся он перед журналистам.

Анекдот дня.

– Как мой годовалый сынишка музыкален!

– Да?

– Вот упали недавно ноты с пианино, а он твердит: «Мама, Бах! Бах, Мама!».

ПЛАТОК-НЕСУШКА / Арутюн Амаякович Акопян

На иллюзионном столе артиста стоит цилиндр или коробка. Исполнитель подходит к столу и достает из цилиндра платочек. Взяв его двумя руками, фокусник показывавает платок с обеих сторон зрителям (рис. 168).

Затем исполнитель накрывает этим платком цилиндр так, чтобы два его угла были обращены к зрителю. Взяв платок за углы, артист складывает его вдвое, держа руки на одном уровне. Далее исполнитель натягивает сложенный вдвое платок по горизонтали, наклоняет его над цилиндром, произносит: «Ко-ко-ко», — и из платка в цилиндр выкатывается яйцо (рис. 169). После этого артист снова показывает платок с обеих сторон зрителям и вторично проделывает с ним те же самые манипуляции — из платка в цилиндр выкатывается еще одно яйцо. И сколько бы раз артист ни повторял этот фокус, каждый раз из платка в цилиндр выкатывалось яйцо. Не платок, а настоящая несушка-рекордистка.

Секрет, реквизит и демонстрация фокуса

Для данного фокуса потребуется цветной платок размером 40 X 40 см, цилиндр или коробка из картона и куриное яйцо.

Яйцо с секретом подготавливают следующим образом. В обычном курином яйце проделывают небольшое отверстие, через которое выпивают его содержимое. Затем надо взять черную нитку длиной 30 см, привязать к ней кусочек спички и просунуть его поглубже внутрь яйца через отверстие. Другой конец нитки крепко пришивается к середине одной из сторон платка (рис. 170). Этот платок следует заранее поместить в цилиндр или коробку.

При демонстрации фокуса исполнитель должен, показывая платок зрителям, держать его за углы так, чтобы нитку не было видно (длина ее позволит свободно приподнимать и вращать платок над цилиндром). Совмещать углы и складывать платок следует так, чтобы яйцо скрылось внутри платка.

Показав с обеих сторон платок зрителям, исполнитель раскладывает его на цилиндре свободными углами к зрителям. Затем он берет платок за ближайшие к нему углы (рис. 171), совмещает их, зажав пальцами правой руки, а левой берется за кромку середины платка. В руках фокусника оказывается сложенный вдвое платок (см. рис. 171). Он приподнимает его над цилиндром, и передает середину кромки сложенного платка из левой руки в правую, продолжая держать углы. Освободившейся левой рукой артист берется за два других угла; Затем исполнитель натягивает сложенный вдвое платок по горизонтали и, чуть наклонив его влево над цилиндром и приподняв правую часть платка, произнеся «магическое»: «Ко-ко-ко», — дает возможность выкатиться яйцу (рис. 172).

Повторяя этот фокус несколько раз, исполнитель может создать иллюзию бесконечного появления яиц в платке.

При подготовке данного фокуса следует особенно внимательно изучить приводимые в тексте рисунки. Это значительно облегчит работу над фокусом.

Пятница, 4 апреля 2003 г. 12:52:14 - Максим Кононенко

Однажды Владимир Владимирович™ Путин сидел за своим большим рабочим столом и думал. Должность требовала от Владимира Владимировича™ подписывать не менее одного указа в день. Конечно, обычно секретари, аппарат и Администрация придумывали для него нужные постановления, чтобы не отвлекать своего президента от важных государственных дел, но сегодня Владимир Владимирович™ решил все придумать сам.

На великолепной столешнице перед Владимиром Владимировичем™ лежал лист ослепительно белой, мелованной гербовой бумаги, а в руке Владимир Владимирович™ держал президентскую ручку, подаренную ему самим Ельциным.

"Указ o" - старательно вывел Владимир Владимирович™ посередине листа.

И стал думать, что писать дальше. В голову почему-то не приходило ничего, кроме странной фразы "Аблигация или облигация?", которую Владимир Владимирович слышал™ где-то в другой, прошлой жизни.

"Можно придумать указ о… указ о…" - Владимир Владимирович™ смотрел на потолок своего прекрасного кабинета, разрисованный летящими фигурами и державными символами, - "Что ж такое то… Ничего не могу придумать…"

Владимир Владимирович™ смял лист, выбросил его в корзину, встал из-за стола и подошел к окну. Наконец-то в Москву приходила весна.

"Может, про Ирак что-нибудь?" - подумал Владимир Владимирович™, - "Да нет, про Ирак нельзя, там все так быстро меняется… Может, тогда про атипичную пневмонию?…"

Владимир Владимирович™ подошел к президентскому пульту связи и нажал на кнопку вызова начальника своей Администрации.

– Слышь, брателло, - сказал Владимир Владимирович™ не дожидаясь ответа господина Волошина, - А че там у нас про атипичную пневмонию слышно?

– Так это… парламентарии говорят, что это биологическое оружие исламских фундаменталистов, - ответил начальник Администрации.

– Ну, это понятно, - нетерпеливо перебил его Владимир Владимирович™, - У них весь мир состоит из исламских фундаменталистов. А может указ надо какой издать на эту тему? А?

– Ну так Владимир Вольфович предложил закрыть Думу на карантин, - ответил господин Волошин, - Чтобы, значит, не перезаразили парламентарии друг друга.

– Это хорошая идея, - ответил Владимир Владимирович™, - Пусть отдохнут. Пригласите его ко мне, пожалуйста, вечерком. Покумекаем.

– Сделаем, - ответил начальник Администрации.

Владимир Владимирович™ отключил связь и включил огромный телевизор, стоявших в углу кабинета. По телевизору показывали Тверскую улицу в Москве. В поздемный переход заходили люди. Другие люди выходили из подземного перехода. Возле гранитного парапета, выставив на всеобщее обозрение изуродованную какой-то страшной болезнью конечность, стоял плюгавый мужичонка и просил милостыню. Подавали плохо.

Владимир Владимирович™ внимательно разглядывал мужичка. Ему казалось, что он видит крошки на его худой драповой одежонке. Ему казалось, что он видит его коричнево-желтые от дешевого табака заскорузлые пальцы, пересчитывающие скудную мелочь. Ему даже казалось, что он чувствует застарелый, резкий и тяжелый запах неухоженности, исходящий от этого несчастного человека.

"Надо бы сделать что-нибудь для таких как он" - подумал Владимир Владимирович™, - "Президент в первую очередь должен думать о благополучии своих граждан".

Владимир Владимирович™ быстро подошел к столу, решительно взял новый лист гербовой бумаги и твердым почерком вывел:

"Указ об объявлении две тысячи третьего года Годом Инвалидов в России".

"А текст допишут в аппарате" - подумал Владимир Владимирович™, ставя свою подпись внизу листа.

СИНОПТИЧЕСКОЕ. Дмитрий Львович Быков

Все это скоро кончится: зима, рассветы в полдень, скользота, сугробы, и вечная, сводящая с ума, родная смесь бессилия и злобы, и недосып, и утренняя дрожь, и грязный транспорт – с давкой без единства, – и пакостная мысль, что хошь не хошь, а вытерпишь, поскольку здесь родился. Об этом, брат, написаны тома: в других краях меняется погода, а здесь полгода – русская зима, и страх перед зимой – еще полгода. Оглядываться в вечном мандраже, трястись перед пространством заоконным… Но, кажется, повеяло уже каким-то послабленьем беззаконным.

В причины углубляться не решусь, но ясно, в чем на улицу ни выйди, что у зимы закончился ресурс поддерживать себя в суровом виде. Она опустошила закрома. Уже медведю капает в берлогу… Подчеркиваю: это все зима и никакой политики, ей-Богу!

Почуялся какой-то перелом. Попутчики взглянули друг на друга, как будто их сейчас задел крылом беспечный ангел, следующий с юга. На миг забылась уличная стынь, и голый парк, и ледяная крупка, – повеяло естественным, простым, и стало ясно, как все это хрупко: и страх, и снег, и толстые пальто, и снежные, и каменные бабы… Циклическая жизнь имеет то простое преимущество хотя бы (тому порукой круглая земля, коловращеньем схожая с Россией), что где-то начиная с февраля все делается чуть переносимей. На всем пространстве средней полосы пройдет смягченье воздуха и быта: не будет страха высунуть носы на улицу, что снегом перекрыта; коварство чуть присыпанного льда прохожему внушить уже не сможет, что это жизнь, что будет так всегда, что век наш скудный так и будет дожит, и что любой, кто колет этот лед, пространство отвоевывая с бою, – проплаченный, ничтожный идиот, рискующий другими и собою. Удастся всеми легкими вздохнуть, от свитера освободивши тело… Нет, я не о политике, отнюдь. Политика давно мне надоела. Что проку – добавлять еще мазок в картину обоюдного позора? Могу я о природе хоть разок? Тем более, что скоро, скоро, скоро…

Конечно, как весну ни приукрась, она грозна и несводима к негам. Я знаю сам, что это будет грязь. Что все дерьмо, которое под снегом, запахнет так, что мама не горюй; что птичий гвалт не услаждает слуха; что кроме первых трав и вешних струй, на свете есть и слякоть, и разруха; что чуть поддастся снег, а хрусткий наст покроется незримой сетью трещин – как первая же оттепель предаст высокий строй, который ей завещан. Я слыхивал весенний первый гром. Я знаю – всем отплатится по вере: ведь зло не побеждается добром, а худшим злом (у нас по крайней мере). Но эта влажность! Эта череда словес о сладкой вольности гражданства! Кто раз вдохнул апреля, господа, тот все-таки уже не зря рождался. Мне тоже ведом этот дух свиной, навозный дух весенней черной жижи – но все-таки! Но хоть такой ценой! И это время ближе, ближе, ближе…

Я менее всего хочу прослыть фельетонистом, тянущим резину, и как мне вам, упрямым, объяснить, что это не про власти, а про зиму? Идите строем в красную звезду – борцы, сатрапы, русские, евреи…

А то, что вы имеете в виду, закончится значительно скорее.

ПОДСЛУШАННОЕ СЧАСТЬЕ, Александр Мигунов

Все уснуло. В кухне совсем темно. Толстый, высокомерный, обычно мрачный и неразговорчивый Кувшин не замечает, что Чашка не одна, что рядом с ней Ложка, и говорит:

— С тех пор как я увидел тебя, Чашка, ничего мне не мило на этой полке. Я люблю тебя, слышишь, люблю так, что не могу даже вместить в себе эту любовь…

Кувшин многого не может вместить — ведь он рассчитан только на три литра. Но любовь не меряют на литры, и поэтому признание Кувшина звучит довольно трогательно. По крайней мере таким оно кажется Ложке — невольной свидетельнице этого разговора.

— Пойдем со мной, Чашка, — продолжает Кувшин, — я уведу тебя в сказочную страну, в страну Чистых Скатертей и Просторных Буфетов. А если не хочешь, Чашка, мы останемся здесь и будем все равно счастливы.

«Пойдем со мной, Чашка», — говорит Кувшин, но Ложка слышит совсем другое. И кажется ей, что говорит это вовсе не Кувшин, а ее знакомый маленький Ножик.

«Пойдем со мной, Ложка, — слышится ей. — Я люблю тебя, и поэтому ты будешь всюду со мной счастлива».

И они идут, идут вдвоем в чудесную страну Чистых Скатертей и Просторных Буфетов. Вернее, даже не идут, а летят, потому что их несет туда сказочный ковер-самолет, который люди называют подносом.

Вот, наконец, и она, эта прекрасная страна. В ней действительно стол с очень чистой скатертью, и вообще всюду такая чистота, что неряшливые пылинки в ужасе выбрасываются прямо из окна.

— Ну как, — спрашивает Ножик, когда они сходят с подноса на скатерть, нравится тебе здесь?

— Да, очень нравится, — отвечает Ложка. Но больше всего ей нравится в эту минуту сам Ножик, который так и сияет от счастья.

И маленькая Ложка улыбается ему…

А потом, когда в кухню заглядывает рассвет, все оказывается совсем иначе. Кувшин стоит на своем месте, по- прежнему высокомерный и неразговорчивый, и полон он, как всегда, простокваши, а совсем не любви. И у Ножика очень скучный, неинтересный вид. Никак не похоже, чтобы он знал дорогу в Страну Счастья.

Но Ложка верит, что это не так.

Она ждет ночи…

Михаил Эдель - ЛЁНЯ, ОТДАЙ КОЛЕ МОЮ ШАШКУ И ОРДЕНА

По ночам командир горно-егерской дивизии Кристоф Кюблер заставлял духовой оркестр играть «Марш тевтонов». Шесть дней и шесть ночей гитлеровская дивизия пыталась овладеть перевалом и горной дорогой.

Но – какая дерзость! Какой-то советский кавалерийский полк засел на крутизнах, в расщелинах, не уставая строчит из пулеметов, стреляет из минометов по штурмующим егерям генерала Кюблера и не дает им занять перевал, чтобы двинуться по горной дороге к окончательной победе.

– Они, господин генерал, заняли оборону до нашего прибытия, – осведомлял командира дивизии начальник штаба Кофлер.

– Но как кавалеристы затащили туда такое количество тяжёлого оружия?

– Навьючили пулеметы, минометы, снаряды на лошадей местной породы, которых не пугают ни высота, ни близость пропасти, а сами, держась за хвосты, забрались в расщелины и укрепили их. Ночью они тем же способом доставляют в горы продовольствие, воду, мины и вывозят раненых. Командует полком русский, Григорий Мухин, воевавший под командой Фрунзе, бывший драгун царской армии.

Действительно, уроженец Кубани, бывший драгун 12-го стародубовского полка, заставлял генерала Кюблера возмущаться и изобретать.

Днем на кручи, стреляя на ходу, ползли танки, самоходные орудия и ни с чем возвращались обратно. Надо быть справедливым – не все спускались вниз. Многих уже потом стаскивали со склонов работяги-тягачи советского автобатальона.

Чтобы бодрить егерей и убеждать советских кавалеристов, – мол, нам не к спеху, всё равно вышибем вас, – Кюблер приказал оркестру еженощно играть победные марши и, багровея, по радио настоятельно требовал от своего командования авиацию.

Авиация прибыла. Кружилась. Бомбила. Два дня. Отдохнула денек. Еще два дня бомбила. И удрала. Советская Армия подошла к Ростову-на-Дону. Горные егеря на больших скоростях рванули назад, ибо их уже опередили дивизии фюрера, бежавшие из Кисловодска, Пятигорска, Минвод, коим уже не хотелось оставаться на пленительно-целебном Кавказе.

На своей земле остался защищавший её подполковник Григорий Мухин. Тяжело раненного командира полка пытались снести вниз к санитарной машине, но было поздно.

Умирая, Мухин сказал командиру эскадрона Еснату Эшба, раненному в плечо и голову:

– Если выживешь, Леня (Мухин звал Есната Леней), найди моего сына Колю. Поезжай на станцию Котельнич. Сын должен быть там, у бабушки, матери жены… Отдай Коле мою шашку и ордена.

– Твой сын, если буду жив, будет моим сыном. Разрешаешь?

– Прошу тебя. Жена и дочка Тамара погибли, я знаю. Фашисты разбомбили их поезд.

Остатки эскадрона Есната Эшба – русские, абхазцы, осетины, аварцы, лезгины, грузины, горские евреи, эстонцы, жители Закавказья и Дагестана – похоронили командира полка тут же, на гребне горы. Могилу вырыли взрывчаткой.

Еснат снял с кителя Мухина ордена, взял его шашку – награду, врученную командармом Фрунзе, достал из чемодана Мухина два георгиевских креста и увез знаки боевой славы командира и друга с собой – в госпиталь. Выздоровевшего Эшбу демобилизовали. Плохо, совсем плохо действовала правая рука, и до тумана в глазах шумело в голове.

Горное солнце, чистейший воздух, целебный виноград, козье молоко и горная закалка спасли Есната. Не медля он добрался до Котельнича, увез пятилетнего Колю в родное село Акуа и усыновил его.

Вот кто на лету на бешеном карьере поймал пущенное в него копье.

Письмо. Михаил Михайлович Жванецкий

Моя дорогая!

Я опять с удовольствием и жалостью наблюдал вас. С большой симпатией и ненавистью слушал ваш захлебывающийся нахальный крик:

– Это я придумала ставить плиту выше отлива. Это моя идея сделать насос в ведре. Это я первая сказала, что Гриша бездарь!

Моя драгоценная, к концу возбуждающей встречи я отряхиваюсь по-собачьи, из-под моей шкуры брызги ваших криков: «Это я. Это я».

Счастье! Если бы вы были хуже внешне, слушать вас было бы неинтересно, но когда вы неожиданно показываете пальчиком, мы долго любуемся пальчиком, а потом ищем предмет. Как правило, это море.

– А я говорю, вода сегодня теплая, – говорите вы и опускаетесь. И опускаемся мы.

Да, я не мужчина. Вернее, нет, я не мужчина.

– Я чуть не поубивала весь автобус, – говорите вы кому-то, адресуясь мне.

– Я передушу весь ЖЭК, – говорите вы кому-то. Хотя все это мне.

– Кто лучше играет? – кричите вы не мне, но адресуясь.

– Вот объясните мне, – кричите вы другому, – какой актер сумеет?

И все это не мне, но мне. А я лежу и выкипаю.

Я отвечаю непрерывно, как пулемет, стреляющий в себя. От своих ответов я похудел и озлобился. На бегу, на ходу, в трамвае я отвечаю вам.

– Да, да, – кричу я вам внутри. – Весь ваш облик – наглость. Наглость обиженная, наглость задумчивая, наглость спешащая, наглость любящая, наглость едящая, пьющая, слушающая и орущая. Прочь изнутри!

По веревке протянутой я бегаю от вас к правительству. Я ему даю советы. Из нас всех оно в самом сложном положении. Я сам не знаю, как дать независимость, оставляя в составе, как от труса ждать смелого решения, искать истину в единогласии. Я согласен – делать что-то надо, и думать что-то надо, и я ночами должен, ночами, заменяющими день и подменяющими вас. Я должен, должен!

Я бегу и говорю:

– Да, да, да. Нельзя, не могу я найти легких решений и трудных решений, и средних решений, оставаясь в рамках Международного валютного фонда и соблюдая патриотизм.

Я один думал. Я с другом думал. Еще умней меня и холоднокровней.

Почему премьер должен думать о перспективе, если его завтра снимут? Почему он должен думать о перспективе? Я сам думал, я с друзьями думал, умней меня и холоднокровней. Мы напились того, что достали. Мы прекратили поиски решений, потому что сутки, а мы только на пороге.

Мы напились, и я любил, как мне кажется, от безысходности, или меня любили от другой безысходности, или мы любили друг друга от общей безысходности.

Потом долго любили меня. Потом чуть-чуть любил я.

И снова вы.

Как вы кричали, что именно вы придумали третью сигнальную систему у человека. Что вы устроили Аркадия ремонтировать слуховые аппараты для гипертоников. Что это вы приспособили фотовспышки для чтения слепыми объявлений об обмене жилплощади. Что это вы дали телеграмму в Америку Эсфирь Самойловне прекратить поиски работы и сварить что-нибудь вкусное для мужа.

И я снова завелся и побежал к правительству.

– Что? Что? – кричал я. – Что это за идея использовать неплатежи для взаиморасчетов? Что это за идея считать долг родине своей зарплатой, а армии не показывать противника уже десять лет?

А тут сзади завелись вы:

– Это я ему сказала, ставь здесь батареи, повесь там радиолу и видите, как хорошо.

Все, все, все, все… Слишком много.

Такое количество идей тазепам не берет! Дормидрол в вену. Вену с артерией. Кровь вниз. От мозгов к заднице. И я и принимаю смелое решение заткнуться внутренне. Перестаю подключаться. Мысленно я в стороне. Ни Кремль, ни вас, моя радость, не успеваешь поцеловать в задницу, как там уже чей-то зад, кто-то уже целует.

И тут я с содроганием узнал о переводе государственного транспорта в частные руки без права пользования на местах, а вы в это время придумали хлорофилл и глазное дно. И сто раз предупредили о том, что вы предупреждали…

Простите, I don’t know. I go in Yugoslavia pаrtizanen in the Bosnia and Gerzegovina.

Бесконечно целую и крепко жму ваше горло, моя последняя.

Ваш кутюрье по матери. Мишустик Первый.

Your boyfriend Michael.

С. В. Кивалов. Статья 102. Лишение свободы на определенный срок

1. Наказание в виде лишения свободы лицам, не достигшим до совершения преступления восемнадцатилетнего возраста, не может быть назначено на срок свыше десяти лет, а в случаях, предусмотренных пунктом 5 части третьей настоящей статьи, — более пятнадцати лет. Несовершеннолетние, осужденные к наказанию в виде лишения свободы, отбывают его в специальных воспитательных учреждениях.

2. Лишение свободы не может быть назначено несовершеннолетнему, впервые совершившему преступление небольшой тяжести.

3. Наказание в виде лишения свободы назначается несовершеннолетнему:

1) за совершенное повторно преступление небольшой тяжести — на срок не более двух лет;

2) за преступления средней тяжести — на срок не более четырех лет;

3) за тяжкое преступление — на срок не более семи лет;

4) за особо тяжкое преступление — на срок не более десяти лет;

5) за особо тяжкое преступление, соединенное с умышленным лишением жизни человека, — на срок до пятнадцати лет.

Анекдот

Марь Иванна на уроке рисования:

— Машенька сегодня будет рисовать розу, Петенька — зайку, Оленька — киску, а Вовочка опять купола, кресты и шестерку бубей.

— Марь Ванна, а почему я всегда одно и то же рисую?

— Пойми, детка, тебе это в будущей жизни больше пригодится. Итак, дети, взяли кисточки, и ты, Вовочка, бери иголочку с чернилами, и рисуем.

Назад к цивилизации! / Феликс Давидович Кривин

Мы летим впереди самолета. Под нами пропасть, над нами пропасть, а сзади нас догоняет самолет, так что приходится держать скорость.

Осуществились слова бортпроводницы из «Нарочно не придумаешь»: «Граждане пассажиры, туалет находится впереди самолета!» — а также слова бортпроводников, звавших нас к лучшей жизни. Они считали, что лучшая жизнь впереди самолета. И вот мы летим.

С кого-то встречным ветром сорвало носки, и он летит босиком, перебирая пальцами, чтобы согреться. Встречный ветер раздевает людей до неприличия, и приходится считать это приличием, поскольку нет уже сил противостоять встречному ветру.

Правда, есть разница: с кого одежду сорвать. С некоторых получается довольно красиво. Если со всех красивых сорвать, а на некрасивых надеть, может, в этом и состоит социальная справедливость? По крайней мере, будут довольны все — и красивые, и некрасивые.

Вот только холодно и темно, да еще постоянно с кем-то сталкиваешься. Некоторые, правда, сталкиваются в хорошем смысле, но не все понимают этот хороший смысл. Старики возмущаются: совсем потеряли стыд! Но прежде чем потерять стыд, мы потеряли все остальное.

Самое необходимое осталось в самолете. Даже туалет, который был впереди самолета, оказался у нас позади, и попасть в него можно только рискуя жизнью.

Мы летим впереди самолета. Вокруг пусто и высоко, низкой остается только температура воздуха. И, конечно, жизненный уровень, потому что вокруг — пустота.

Хорошо было в самолете! Многим, конечно, не нравилось, что не все кресла у окна, не удалось конструкторам добиться, чтобы все кресла были расположены одинаково. Но выдающиеся бортпроводники прошлого говорили, что такая конструкция возможна. Чтоб не было ни передних, ни задних, ни центральных, ни боковых. Нужно только вырваться из этого самолета, чтобы там, впереди, на пустом месте построить новый самолет.

А вся цивилизация осталась в самолете, надо ее строить заново. А как строить цивилизацию? Первый кирпич заложили — его ветром унесло. Второй заложили — тоже унесло. Чтоб не уносило ветром, стали грести под себя: чем больше загребешь, тем меньше унесет ветром. Закон всемирного тяготения к общественному добру. Может, космос потому и пустой, что в нем давным-давно все разворовано?

Все летят к лучшей жизни — и те, что в самолете, и те, что впереди. Но в самолете летят со всеми удобствами, а впереди самолета бьются из последних сил, чтобы как-то удержаться над пропастью. Для них лучшая — это любая жизнь, потому что то, что у них, никак не назовешь жизнью.

Черт бы побрал этих бортпроводников с их учением о лучшей жизни впереди жизни!

В самолете между тем наступает время обеда. Пассажиры сидят в своих креслах, и перед каждым ставится обед. И они спокойно обедают. Им спешить некуда, за них спешит самолет, а когда за тебя спешит самолет, почему бы спокойно не пообедать?

Впереди самолета не пообедаешь. Здесь обед уносит из-под самого носа. Обедают лишь те, которые наловчились подгребать обед под себя. Некоторые два обеда подгребают, три обеда подгребают. Раз его все равно уносит ветром, почему бы и четыре не подгрести?

В связи с этим поднимается вопрос: с чего начинается цивилизация? Чем она кончается — это у всех на глазах, а вот с чего ее начинать? Может, говорить друг другу спасибо, но за что? Вокруг ничего такого нет, за что можно было бы сказать спасибо.

Мы летим к лучшей жизни, но впереди все худшая и худшая жизнь. Теоретики, которые рассчитывали, как построить новый самолет, теперь начинают рассчитывать, как вернуться в старый. Одно дело — вскочить на лошадь или в трамвай, но вскочить в самолет на полном ходу — такого еще не бывало в истории нашего движения.

Деды наши прокладывали рельсы под колесами движущегося локомотива истории.

Их всех передавило.

Отцы наши, первопроходцы, летели впереди самолета цивилизации.

Их просто ветром унесло.

А мы пытаемся вскочить на ходу в самолет. Чтоб не подгребать под себя обед, не продираться сквозь снег и ветер, и звезд ночной полет к нашему беспросветному светлому будущему.

Мы подаем сигналы, чтоб остановили самолет, чтоб открыли дверь и впустили нас обратно в цивилизацию.

Но самолет не останавливается.

То ли нас не слышат, то ли не хотят впускать…

Может, боятся, что с нами их цивилизация уже не будет такой цивилизацией?

Есть счастье, есть! - Михаил Михайлович Жванецкий

Я немножко изменился. Я мало пью. Я много думаю.

Я не выдающийся инженер, но меня любят, уважают.

И дома у меня все хорошо. Соседи, в общем, хорошо от-

носятся. Меня уважают, и мне приятно. Есть счастье,

есть. Я сейчас как-то приучился довольствоваться самым

необходимым. Малым. Большое, где оно? У меня никто

не спрашивает. Так за всю жизнь ни разу не подошли и не

спросили: «А как вы думаете?» Только песня по «Мая-

ку»: нравится или не нравится? Я написал как-то в Мо-

лодости, Молодости с большой буквы, написал в Моло-

дости, что не нравится. А они назвали только тех, кому

нравится. Я перестал писать. Ну, не нравится — выключу,

нравится — включу, и я спокоен. Есть счастье, есть.

Отсижу на работе. Иногда целый день в окно смот-

рю, а иногда перед собой. Как когда. Ты думаешь, счас-

тье — командовать? Нет, когда Притупилось (я не бо-

юсь этого слова с большой буквы — Притупилось), сча-

стье — это подчиняться. Ну, как подчиняться?.. Делать,

чтобы не было неприятностей. Конечно, я растолстел,

немного полысел. Одет немодно. В общем, не пью, но

и не бегаю по утрам. Вот так если бы осталось, и я бы

сказал: «Нет-нет, есть в жизни…»

Последний раз «А вы как думаете?» меня спросил

профессор еще в институте у нас, и от этого сразу ста-

ло тревожно. Нет, я, конечно, как-то думаю, но хорошо,

что не спрашивают. Я, конечно, смотрю в окно, вижу

дома одинаковые или автобусы переполненные. Ну,

меня как-то не спрашивают. Да вот уже и сами об этом

говорят. Газеты уже пишут. Кто-то всегда найдется.

Обязательно найдется. Кто-то. Вот уже как-то обраща-

ют… Я, ты знаешь, даже волнуюсь. Я так давно откро-

венно ни с кем не говорил.

Знаешь, когда по всему телу разливается покой, от

шерстяных носков до кроличьей шапки, по всему телу.

И сладко там, внутри, куда я помещаюсь, неподвижны

члены, как будто тебя гладят женские пальчики от лба

к вискам. Нет, есть, есть оно!.. Какая-то суть, моменты

истины — как хорошо сказано. А что ж, когда никто не

спрашивает. Действительно, самые острые моменты

в жизни переживаем во время чтения детективов. Или,

знаешь, смотришь картину цветную, музыкальную,

красивую. Идешь домой, а внутри оно еще поет какое-

то время, чего-то действительно хочется. И кажется,

нет ни живота, ни носков. А главное, не желание, а дей-

ствие, кажется, появилось. Действие. Господи, слепишь

снежок, запустишь — и побежал… Задохнешься… А до-

ма тепло, тихо. Пощелкивает, посапывает. И опять сча-

стье подступает медленно от радиатора, от ванной, от

нечитаной «Вечерки», от кресла, которое меня обнима-

ет сзади и подкладывает колени, от невключенного те-

лика, который сейчас, и — оно засветится и мне что-то

будут показывать. Мне тут что-то написали. Мне там

что-то приготовили. Ой, я сейчас все включу. И ты зна-

ешь, у меня опустятся руки, чуть откроется рот, и я бу-

ду смотреть подряд.

Понимаешь, я научился великому: все мне прино-

сит радость — малышам спать, а я уже взрослый, детям

нельзя — а мне уже можно. Не дай бог мне выйти. Ког-

да в ЖЭК идти, я ночь не сплю.

Я в окно люблю смотреть. Женщин красивых вижу,

машины красивые. Увижу пионеров и думаю, думаю.

А иногда уже не думаю, хотя сохраняю это выражение.

Однажды проснулся часа в три ночи от жужжания

пчелы. Она жужжала над ухом, затихала и опять,

опять. Где-то в комнате. Проснулся, и знаешь это что?

«Скорая помощь» под окном завязла. Женщина-врач

толкает. Жужжали. Долго. Утром не было. Значит, вы-

тащили. Кажется, там кто-то подошел. Нет, понима-

ешь, настолько уже как-то отвык. Такой сладостный

покой вот здесь. Политикой не занимаюсь. Мнений

особых не имею. Да и какое? Вернее, не какое мнение,

а как его иметь. Кто-то хотел, чтобы я так жил, и я жи-

ву. Ну, умер кто-то, жалко. Не умер — хорошо. И я по-

думал, если бы я лез вперед, пробивал, навязывал свои

идеи, я бы кому-то навредил, наступил, оттолкнул.

А меня, в общем, все любят. А я ничего. Только утром

иногда тревога. Уж очень стали дни похожими. Значит,

нужно, чтобы еще притупилось. Как ты не понимаешь?

Ведь даже если скажут сообщение по радио как-то дру-

гими словами, станет тревожно. И не только мне.

И правильно. Слова повторяются. К ним привыкаешь.

Значит, все спокойно. Плохие концовки в кино тоже

я бы не рекомендовал. Посмотри, как давно хороший

человек не умирает: будет тревожно.

Только утром. Иногда. И тебя, когда вижу, тревога.

Смеешься будто не так как-то. А как? И для чего? Есть,

есть, есть счастье в жизни.

Аркадий Тимофеевич Аверченко | I

Они лежат на столе, покрытом плюшевой скатертью, в каждой гостиной — пухлые, с золоченым обрезом и металлическими застежками, битком набитые бородатыми, безбородыми, молодыми и старыми лицами.

Мнение, что альбом фотографических карточек — семейная реликвия, сокровище воспоминаний и дружбы, совершенно ошибочно.

Альбомы выдуманы для удобства хозяев дома. Когда к ним является в гости какой-нибудь унылый, обворованный жизнью дурак, когда этот дурак садится боком в кресло и спрашивает, внимательно рассматривая узоры на ковре: «Ну, что новенького?», — тогда единственный выход для хозяев — придвинуть ему альбом и сказать:

«Вот альбом. Не желаете ли посмотреть?»

И дальше все идет как по маслу.

— Кто этот старик? — спрашивает гость.

— Этот? Один наш знакомый. Он теперь живет в Москве.

— Какая странная борода. А это кто?

— Это наш Ваня, когда был маленький.

— Неужели?! Вот бы не сказал! Ни малейшего сходства.

— Да… Ему тогда было семь месяцев, а теперь двадцать девять лет.

— Гм… Как вырос! А это?

— Подруга жены. Она уже умерла. В Саратове.

— Как фамилия?

— Павлова.

— Павлова? У нее не было брата в Петербурге? В коммерческом банке.

— Не было.

— Я знал одного Павлова в Петербурге. А это кто, военный?

— Черножученко. Вы его не знаете. На даче в прошлом году познакомились.

— В этом году на даче нехорошо. Дожди.

В этом месте уже можно отложить альбом в сторону: беседа наладилась.

Для застенчивого гостя альбом фотографических карточек — спасательный круг, за который лихорадочно хватается бедный гость и потом долго и цепко держится за него.

Предыдущий гость, хотя и дурак, обиженный судьбой, но он человек не застенчивый, и альбом ему нужен только для разбега.

Разбежавшись с альбомом в руках, он отрывается от земли на каком-нибудь «дождливом лете» и потом уже плавно летит дальше, выпустив из рук альбом-балласт.

Застенчивому человеку без альбома — гибель.

Мне пришлось быть в обществе одного юноши, который, придя в гости, наступил на собачку, попытался поцеловать хозяину руку и объяснил все это адской жарой (дело было в ноябре). Он чувствовал, что партия его проиграна, но случайно взгляд его упал на стол с толстым альбомом, и бедняга чуть не заплакал от радости.

Он судорожно вцепился в альбом, раскрыл его и, почуяв под ногами землю, спросил:

— А это кто?

— Это первый лист. Тут карточки нет… Переверните.

— А это кто?

— Это моя покойная тетя, Глафира Николаевна.

— Ну?! А это?

Он перелистал альбом до конца и — беспомощно и бесцельно повис в воздухе.

«Спасите! — хотел крикнуть он. — Утопаю!» Но вместо этого снова положил альбом на колени и спросил:

— Отчего же она умерла?

— Кто?.. Тетя? От сердечных припадков.

«Почему ты, подлец, — подумал молодой гость, — отвечаешь так односложно? Рассказал бы ты мне подробно, как болела тетка и кто ее пользовал… Вот бы времечко-то и прошло».

— От припадков? Да уж, знаете, наши доктора… А это кто?

— Лизин крестный отец. Вы уже спрашивали раз.

Он просмотрел альбом до конца, отложил его и взялся за пепельницу.

— Странные теперь пепельницы делают…

— Да.

Взоры его обратились снова на альбом. Он протянул к нему руку, но — альбома не было. Альбом исчез. Хозяин положил его на этажерку.

— А где альбом? — спросил гость. — Я хотел спросить вас насчет одной фотографии. Там еще две барышни сняты.

Нашли альбом, отыскали барышень. Молодой гость, пользуясь случаем, еще раз перелистал альбом, «чтобы составить общее впечатление».

Присутствуя при этом, я носился в вихре веселья и чувствовал себя прекрасно. И вздумалось мне подшутить над гостем. Когда он зазевался, я стащил со стола альбом и сунул его под диван.

Гость привычным жестом протянул руку за альбомом и, не найдя его, чуть не крикнул: «Ограбили!» Искоса оглядел этажерку, ковер под столом и, побледнев, поднялся с места:

— Ну… мне пора.

Каски-шоу (В портянках стране всегда комфортно и радостно). Андрей Вансович

Что наша жизнь?

Театр… военных действий.

Классик в переводе министерства обороны

– Товарищ майор, а чего жена меня постоянно называет каким-то прибором!

– И каким же?

– Солдафоном!

* * *

– Доктор, ко мне уже год приходят зеленые человечки.

– Это глюки.

– Слава богу! А то они твердят: «Военкомат! Военкомат!»

* * *

В женском батальоне:

– Бойцы, по порядку номеров рассчитайсь!

– Первый!

– Второй!

– Третий!

– Нулевой!

– Как «нулевой»? Так вот почему грудь четвертого человека не видать!

Н-ск (бывший М-ск). На комбинате «Ёксельмаш» приступили к выпуску часов «Генеральских». На гусеничном ходу. Они вообще без циферблата. Нажимаешь на красную кнопку – выскакивает адъютант и докладывает точное время.

* * *

Севастополь. Раздел Черноморского флота наконец завершился. И вчера со стапелей сошла российская половина крейсера «Суверенный».

* * *

В армии Абхазии новобранцы страдают не от «дедовщины», а от «прадедовщины». А в Уставе голландской армии – только один пункт: «Плох тот солдат, который не мечтает СПАТЬ с генералом! Пусть даже под воздействием легких наркотиков, тяжелого похмелья и перспективы эвтаназии».

* * *

Новая военная доктрина российской армии: «В войне главное не победа, а участие».

* * *

Женское откровение: «За мной так красиво ухаживал один полковник. Каждый день забрасывал меня… гранатами».

Объявление: «Помогу откосить от армии». Подпись: «Борис Моисеев».

* * *

– Мы гнали врага до самой границы!

– А дальше?

– Не смогли: загранпаспортов не было.

– Товарищ сержант, во всех казармах уже цветные телевизоры, только у нас до сих пор черно-белый.

– Хорошо, уговорил. Можешь перекрасить.

* * *

– Я у себя в танке люблю вздремнуть.

– А если начальство нагрянет?

– Не страшно. Я на башню поставил домофон.

Из репортажа: «С парада военная техника отправилась прямо… на экспорт».

* * *

Вот и осень. Саперы на юг летят…

Оказывается, альтернативная служба вводится и в церкви. Теперь желающие откосить от проповедей могут два года понежиться в стройбате.

В обновленной до неузнаваемости российской армии введен еще один норматив. Это – крестный ход на Пасху. На 40 километров. С полной выкладкой и в противогазах.

* * *

Команды нашей будущей профессиональной армии:

– Огонь! Пли-и-из!

– В атаку, за два оклада плюс подъемные из окопа плюс доплата за «ура», бегом марш!

* * *

Играл однажды в «Поле чудес» какой-то военный. В финале передачи Якубович ассистентке и говорит: «Снимите с него „петличку“. Вояка в крик: „Еще чего! Петличку! Так вы захотите и погоны с меня сорвать!“ И ушел, раздраженно постреливая…

Разговорчики в строю:

– У нас в армии все углы прямые! То есть по 40°…

* * *

– Эй, гражданские! Если ваши компьютеры такие умные, почему же они не выполняют команду «Равняйсь!»? Миллион раз в секунду.

Из цикла «Вам взрывпакет, пляшите!»

Единственное, что всегда впору каждому солдату – это автомат.

* * *

Генерал заболел так сильно, что почувствовал себя майором.

* * *

Так стремительно бросился под танк, что забыл захватить гранаты…

* * *

Армейский устав автор посвятил жене… министра обороны.

* * *

Отовсюду стали раздаваться крики: «Караул! Караул!» Эхо ответило: «Караул устал!»

* * *

Полководец питал слабость к лирическим отступлениям.

* * *

Чтобы военный призыв прошел успешно, его надо доверить не военкоматам, а банкоматам.

Надо же, как меняет взгляд на мир оптический прицел!

* * *

Даже если сеять разумное, доброе, вечное, на уборку все равно пошлют армию…

* * *

И в заключение – страшная военная тайна. Оказывается, мы, штатские, еще глупее! Даже не отмечаем нашивками число извилин…

Виктор Заякин - —14—

Петрович тяжело спрыгнул со сцены. "Вудсток, блин, завели по ганцы!", — встревожено думал он, — "А я ещё енту панкоту Акафеста хотел из аутсайдеров бейсбольной команды в инсайдеры переводить!"

Чёрная неблагодарность продавших идеалы спорта односельчан душила многоборца. Под ногами шуршали листовки. На больших кусках наждака гвоздями и почерком Ульяны были накорябаны многочисленные лозунги типа:

— "Питтрович — гопнек! Он мишаить нама жить!"

— "Бей урлу — спасай тусоффку! "

— "Миталика — мать парятка!! "

— "Попсу на мыло!!"

"Ах ты ж Тина Болотная-Тёрнер, так ты людёв сбаламутить удумала, химера ты стриженая, так не бывать этому!", — с сердцах вскричал Петрович и с низкого старта ушёл из поля видения авторов сего произведения. Что решил предпринять барин против возрождающейся в Злопукино рок-нации для тех читателей, у кого ещё не сильно сорвало крышу, пока останется загадкой.

Ну, а на поле разгоравшейся всё более битвы появляется новый персонаж. По виду этого довольно-таки молодого парнишки легко можно было догадаться, что он человек русский. Нового русского персонажа звали Толян. Одет он был довольно неброско — три пары заношенных малиновых пиджаков, синее галифе да позолоченные валенки на босу ногу. Экипировку Толяна завершала колодезьная цепь, перекинутая через плечо на подобие щегольского патронтажа. В правой руке этот странный субъект держал очень подозрительного вида ящик, на котором ядовито-зелёными буквами было написано "Мой Тель-Авизор".

Толян оглядел окрестности, сел на завалинку скрутил самокрутку с фильтром и жадно задымил. "Чё там у нас сёдня типа по ящику?", сквозь зубы процедил он и достал из кармана газету "Заря плюрализьма".

8.00 «Компьютер-Хы»

8.20 Х/ф "В поисках капитана с гранатой",с.23

10.00 Эротический сериал «Клубничка»

10.30 Т/с "Геркулес. Хронические приключения",с.18

12.00 Подводочная одиссея команды "За кустом"

13.00 Горепилорама

15.25 Шо у одинокого холостяка нет?

16.45 Детский час. М/ф "Смерть повсюду"

17.45 Очевидное, но не приятное

18.50 Телесериал "Аглая-2",256 серия

19.20 Т/с "Маркс и софит"

19.55 Телесериал "Кровавая Фекла возвращается",107 серия

20.50 Вечерняя отмазка

21.50 «Синемания» о проблеме алкоголизма

22.20 "Просто собака" шоу крымского хана

23.00 Программа студии ОАО «НЗФ»

23.30 Ток-шоу доктора Кошмаровского "Всем спать!!!"

— Ну, полова одна! Посореть не фиг, в натуре!

Толян бросил окурок в лужу. Мимо него, сгорбившись, пробежала бабушка в цветном платочке и с балалайкой в руке.

— Маманя! А ну бросай свой супер-синтезатор и ходи сюды — перебазарить нужно, по натуре!

— Чаво тебе, сынок?

— Слышь, старая, а шо это за район, чи сэло, чи шо это?

Сметливая бабушка сразу прохавала ситуацию и расставив пальцы на руках, презрительно скривилась:

— Ты гонишь, кореш, это ж Злопукино!

— Та ты шо!

— Век свободы не видать!

Бабушка щёлкнула ногтем большого пальца по зубам.

— Отэто чума! Так у меня здесь медвежатник знакомый на малине отлёживается!

— Аа-аа! Знаю я его — он корову у нас, стервоза, задрал на той неделе!!

— Фильтруй базар, чувиха! Та он никада бы на мокруху не пошёл!

— Засохни, лушпайка! Баба Маня зря трепаться не любит!

Для убедительности бабушка смачно высморкалась Толяну на правый валенок.

— Я круто помню — на той неделе, во вторник, как только мне крышу поставили на сарае, так эта зверюга Бурёнку-то нашу и завалила!

Толян насторожился.

— А чё, бабка, крыша у тебя теперь крутая?

— Та просто вилы! Я до сих пор офигевшая! Мне щас воще всё по шарабану! А без крыши-то лажово было! Бабки-то мои чуть от холода не загнулись!

— А шо, бабок шо ли немеряно у тебя?

— Чувак, та я кричу! Прикинь — просто девать некуда!

Толян поперхнулся.

Виктор Заякин | —16—

Но пэр тоже любил свободу и настаивал. Конфликт двух любителей свободы достиг своего опупея, и дело запахло керосином, но пэр к тому времени в домашних условиях настоял-таки весьма оригинальственную настойку. А так как старик в своё время получил по шнобелевской премию за ряд работ на тему "Влияние исскуственых радионукклидов на прогресс энуреза и злокачиствиново моразма в условийях явного регресса инлектоф у подопытных", предрешить заранее исход борьбы титанов было практически невозможно.

Несколько недель, несмотря на регулярно подсыпаемые лордом порошки, Толян регулярно посещал университет и грыз гранит науки, то есть спал на лекциях, приставал к девкам на практике, а в остальное время дрался с преподавателями русского языка.

Недоумевающий профессор увеличивал дозу, но достигал эффекта только в первом пункте — Толян стал жутко мочиться через каждые пять минут. Единственный человек, не только не испытывающий при этих выходках (вернее выливках) никакого дискомфорта, Толян, даже получал от этой новой способности организма своего рода эстетическое наслаждение. Отчаявшийся вкрая лорд уменьшил дозу и увеличил сумму до двадцати миллионов. Толян неожиданно согласился, но с условием немедленного получения наруки всего оставшегося у пэра порошка. Об этом в своё время писала "Злопукин Кроникл", поэтому в четырнадцатой главе Толян появился в тщательно разработанном, утончённом гриме — половину лица он усердно покрыл толстенным слоем мазуты, закосив тем самым свой имидж прямиком под Джорджа Майкла, известного по деревне барда.

Итак, вернёмся к нашим баранам…

Толян осмотрелся и, для разминки, отвесил затрещину чьему-то сопливому мальцу, весело ковыряющемуся в здоровенной куче коровье го…

Стоп! Чувак, я конечно понимаю, что повторенье — мать ученья, но

взять и нагло содрать целый кусок текста у соавтора…

Ладно! Щас исправим!

Толян совершил ряд круговых движений головой, сопровождая их сканированием окружающей его действительности путём сокращения зрительного нерва. В процессе выполнения вышеописанного манёвра им был обнаружен индивидуум типа «МАЛЕЦ». Субъект проводил, по-видимому, лабораторный анализ весьма подозрительной консистенции. Данная субстанция выделяла долгий и устойчивый, неповторимый миазм, и представляла собой лепёшку типа «КОРОВЬЯ». Под обонятельным органом «МАЛЬЦА» в обильных количествах и определённо отменного качества собирался китайский конденсат подкласса "СОПЛИ". Эта пикантная особенность вызвала у Толяна в подсознании бурю отрицательных эмоций, и юный химик был удостоен воспитательным фактором Толяновского кулака.

"Эх, тоска-то какая!", — воскликнул Толян.

Где-то в селе во всю мощь грянул сборный хор старушек, дикими голосами выводящих сложнейшие вокальные трели. Звучал гимн Злопукино народная песня "Про гопников" в исполнении автора:

"Там вдали у реки

Загорались огни

Это хиппи костры поджигали…

Сотня юных бойцооо-оов

Люберецких козло-оо-ооов

На разведку туда собиралась…

Они молча ломились

В ночной тишине

Кирпичи в карманах поправляя…

Вдруг вдали у реки-ииии-иииии

Заштыняли носки-ииииии

Это панки под кайфом лежали!

И без страха отряд

Ломанулся назад

Чем попало носы зажимая…

Гопник вдруг молодооооо-ооой

Поник лысой башкооо-ооооой

Спазмы пищи в желудке сжимая!

Он упал у куста

Молодой конопли

И тошнил на жуков и мурашек…

И его братаныыы-ыыыыыыыы

Рядышком прилеглии-иииии-ии

Среди горок коровьих какашек!

Там вдали у реки

Уж погасли огни

Неформалы спалили все спички!

И качки поднялииии-иииииись,

И домой побрелиииии-ииии…

И на них сверху капали птички! "

Виктор Конецкий / 14.12.68

Прошли траверз Булони под английским берегом. Конечно, вспомнился «Воровский» и то, как мы здесь брали соль и дрожжи.

«Теплоход „Невалес“! Я „Воровский“! Сообщите ваши запасы соли».

«Имею на борту две тысячи тонн глауберовой соли, следую Геную, что вам нужно?»

«Срочно нуждаемся поваренной соли».

«Повторите!»

«Срочно нуждаемся столовой соли!»

«Какой у вас груз?»

«Имеем на борту триста двадцать пассажиров».

«Протухли они у вас, что ли?»

«Почему протухли?»

«Зачем вы собираетесь их солить?..»

«Штормовых условиях потеряли запас своей соли. Сообщите, сколько можете дать...»

Прилетели птички. Две маленькие прыгают на крыле мостика, чирикают. Потеплело, пояснело в воздухе. Четкий клин перелетных птиц в голубом небе строго на юг. Четыре разгильдяя болтаются в стороне от клина. И боязно, что разгильдяи отстанут от своих, потеряются.

Птицы пересекут Европу по диагонали, а мы обогнем вокруг. И встретимся в Средиземном море. Приятно видеть птичек, клюющих что-то в осиновых бревнах на палубе перед рубкой.

Только близость Лондона портит настроение. Так и видишь мерзкую погрузку, крюки докеров, рвущие мешки и вспарывающие фанеру ящиков.

Прошли Гастингс, Брайтон, Истборн.

Ночью над Ла-Маншем падало много метеоритов. Но сгорали быстро, я не успевал загадывать желания даже из одного слова.

Мой рулевой матрос имеет твердую фамилию — Стародубцев. Ему тридцать пять. Сейчас редко встречаешь матросов за тридцать. Служил на подлодках. Внешность неприметная — взгляд в сторону, поношенное крестьянское лицо, негромкая речь с паузами. Каким-то чудом в памяти осталось, что Лже Петра, самозванца, выдававшего себя за царевича Петра Петровича, драгуна Нарвского полка, замутившего народ, беглеца от службы на реку Бузулук, звали Ларион Стародубцев.

— Ваня, — спросил я вахтенного матроса в Ла-Манше под метеоритным градом. — Не отрубили ли голову одному твоему предку, не сажали ли его буйную голову на кол, не жгли ли труп на площади? Не били ли нещадно кнутами его дружков, не рвали ли им ноздри, не отправляли ли в Сибирь на вечные работы?

Ваня взял и обиделся. И мои ссылки на большую историю не сразу помогли ему забыть обиду. А фамилия редкая, и вполне может быть, что в его жилах течет кровь Лже-Петра.

В середине ноября Земля проходит метеоритный поток, который называется «Леониды». Хвост потока достался нам с Ваней.

— Никогда не видел, чтобы падало так много кирпичей сразу, — сказал Стародубцев в кромешной тьме ходовой рубки. Куски когда-то рассыпавшейся планеты косо чертили небеса, вываливаясь из центра Ориона.

В половине четвертого ночи заглянула в стекло левой двери Людмила Ивановна, постучала. Волосы старой радистки метались за стеклом в привиденческом отблеске бортового огня. Она хотела узнать, не забыли ли мы разбудить подвахтенного радиста.

Когда Людмила Ивановна ушла, Ваня пробормотал:

— А я испугался. Смотрю — в стекло медведь лезет. Откуда, думаю, здесь медведь? Забыл, что эта тетка с нами плывет...

Людмила Ивановна переживает. Скоро Новый год, а поздравительные радиограммы ей не несут. Стараются сдать их второму радисту, к которому уже привыкли. А Людмилы Ивановны стесняются. К радистам, как и к докторам, надо привыкать, потому что они знают про тебя многое интимное, личное.

Манера рассказывать у Вани Стародубцева такая. Ночь. Плюханье волн. Тьма. Молчание. Зудит репитер компаса. Вдруг:

— Фамилия его была Крыс. Не верите?

— Ну.

— И его все время кусали крысы. Не верите?

— Ну.

— И в учебном отряде кусали, и на подлодке. Не верите?

— Не верю. На лодках нет крыс.

— А у нас была. Она ушки лапами терла, когда испытание на вакуум делали. Сам видел. Не верите?

Тюбик с ультрамарином, Семен Теодорович Альтов

Первый стакан пива Бурчихин выпил грамотно, в четыре глотка. Налил из бутылки второй стакан, посмотрел, как шевелится пена, поднес ко рту. Дал лопающимся пузырикам пощекотать губу и весь отдался покалывающей холодком влаге. После вчерашнего пиво действовало как живая вода. Бурчихин блаженно зажмурился, маленькими глотками растягивая удовольствие... и тут почувствовал на себе чей-то взгляд. «Вот гадина!» – подумал Витя, кое-как допил пиво, звучно поставил стакан на стол и оглянулся. Через два столика от него сидел тощий тип в синем свитере, длинный шарф был намотан вокруг несуществующей шеи, в руках трехцветная авторучка. Тип бросал на Бурчихина цепкие взгляды, будто сверяя его с чем-то, и водил авторучкой по бумаге.

– Опись имущества, что ли?! – Бурчихин сплюнул и пошел на тощего.

Тот улыбнулся, продолжая чиркать на бумаге.

Бурчихин подошел и взглянул на лист. Там была нарисована родная улица Кузьмина, а на ней... Бурчихин! Дома были зеленые, Витя – фиолетовый! Но самое страшное, Бурчихин был вроде и не Бурчихин!

Нарисованный Бурчихин отличался от оригинала чисто выбритым лицом, веселыми глазами, доброй улыбкой. Витину фигуру облегал прекрасно сшитый костюм. На лацкане краснел значок какого-то института. На ногах красные туфли, а на шее такой же галстук. Словом, пижон!

Большего оскорбления Бурчихин не помнил, хоть вспомнить было что.

– Так! – хрипло сказал Витя, поправив ворот мятой рубахи. – Мазюкаем?! Не умеешь рисовать – сиди, пиво пей! Кто вот это, ну кто, кто? Разве я?! Да еще в галстуке! Тьфу!

– Это вы, – улыбнулся художник. – Конечно, вы. Только я позволил себе представить, каким бы вы могли быть! Ведь как художник я имею право на вымысел?

Бурчихин задумался, уставившись на бумагу.

– Как художник имеешь. А из кармана что торчит?

– Платочек!

– Скажешь тоже, платочек! – Витя высморкался. – А глаза зачем такие вымыслил? Причесал волосы, главное. Вот подбородок у тебя хорошо получился, узнаю. – Бурчихин положил руку тощему на плечо. – Слушай, я тебе ничего плохого не сделал. Зачем бы тебе это выдумывать? А меня побрить, помыть, переодеть – буду как на картинке! Запросто!

Бурчихин посмотрел в свои ясные фиолетовые глаза, попробовал улыбнуться нарисованной улыбкой и почувствовал боль на щеке от царапины.

– Будешь?

Художник взял папиросу. Закурили.

– А это что? – спросил Бурчихин, дотронувшись до нарисованной черточки на щеке, и присел к столу.

– Шрам, – объяснил художник, – сейчас там у вас царапина. Она заживет, а след останется.

– А в семейном плане что ожидается? – Витя нервно отбросил папиросу.

Художник взял авторучку и на балконе дома набросал зелененький силуэт. Откинулся на стуле, посмотрел на рисунок и чиркнул рядом детскую фигурку.

– Девочка? – фальцетом спросил Бурчихин.

– Мальчик.

– А кто женщина? Судя по платью, Люся?

– Галя, – поправил художник.

– Галя! Ха-ха! То-то я замечаю, она меня видеть не хочет! А значит, кокетничает! Ну, женщины, скажи, да? – Витя засмеялся, не чувствуя боли от царапины. – А ты хороший мужик! – Он хлопнул художника по узкой спине. – Пива хочешь?

Художник сглотнул слюну:

– Очень! Очень хочу пива!

Бурчихин подозвал официанта.

– Пару жигулевского! Нет, четыре!..

Витя разлил пиво, и они молчал начали пить. Вынырнув на середине второго стакана, художник, задыхаясь, спросил:

– Как вас зовут?

– Бурчихин я!

– Понимаете, Бурчихин, я вообще-то маринист.

– Понимаю, – сказал Витя, – это сейчас лечат.

– Вот, вот, – обрадовался художник. – Мне море рисовать надо. У меня с легкими плохо. Мне надо на юг, к морю. Чтобы ультрамарином! Здесь этот цвет ни к чему. А я люблю ультрамарин неразбавленный, чистый. Как море! Представляете, Бурчихин, – море! Живое море! Волны, утесы и пена!

Они выплеснули пену из стаканов под стол и закурили.

– Не переживай, – сказал Бурчихин, – ну?! Все будет хорошо! Сидеть тебе в трусах у моря с ультрамарином!

– Правда?! – Глаза художника вспыхнули и стали как нарисованные. – Вы думаете, я там буду?!

– О чем разговор? – ответил Витя. – Будешь у моря, о легких забудешь, станешь большим художником, купишь дом, яхту!

– Скажете тоже – яхту! – Художник задумчиво покачал головой. – Разве что лодку, а?

– А еще лучше – и мальчик, и девочка! Здесь на балконе у тебя запросто девчушка поместится! – Бурчихин обнял художника за плечи, на что ушло полруки от локтя до ладони. – Слушай, друг, продай полотно!

Художника передернуло.

– Как вы можете?! Хотите подарю?!

– Спасибо тебе, – сказал Витя. – Спасибо, друг! Только сними с шеи галстук: не могу на себе его видеть – дышать тяжело!

Художник чиркнул по бумаге, и галстук превратился в тень пиджака. Бурчихин осторожно взял лист и, держа его перед собой, пошел между столиками, улыбаясь нарисованной улыбкой, шагая все тверже и уверенней. Художник допил пиво, достал чистый лист и положил на мокрый столик. Улыбнувшись, нежно погладил боковой карман, где лежал нераспечатанный тюбик с ультрамарином. Потом поднял глаза на паренька за соседним столом. На руке у него было вытатуировано: «Нет счастья в жизни». Художник нарисовал фиолетовое море. Алый кораблик. Зеленого бравого капитана на палубе...

Моццикони-бунтарь / Лев Александрович Вершинин

В городе, вернее, на «Счастливом акведуке» Моццикони друзей себе так и не завел.

Причина вам уже известна: у него не было имени.

– Может, я найду друзей среди бродяг и нищих, которые живут на берегу Тибра.

С жильцами самовольных домов Моццикони не очень-то ладил. Стоило им раздобыть денег, как они покупали холодильник, телевизор, мотоцикл, машину.

Тогда они сразу начинали воображать себя важными господами, а Моццикони – презирать.

– Глупцы, – сердился Моццикони. – Настоящие господа предпочитают ходить пешком, а не ездить. А вот миллионы они зарабатывают со скоростью гоночной машины.

Но обитатели «Счастливого акведука» считали богачами владельцев табачной лавки, мясного магазина, радиомагазина. Ведь у них к вечеру в кассе набиралась уйма денег.

– Настоящие богачи не держат деньги в кассе. И вообще с собой их не носят, – объяснял соседям Моццикони.

Однако те отвечали, что таких богачей они сроду не видывали. Значит, их и не бывает. А Моццикони просто врун и анархист.

– Какой уж уродился, – отвечал им Моццикони.

Анархистов-бунтарей никто не любит. И больше всего – богачи. Ведь бунтарями не больно-то покомандуешь. Но и бедняки не любят бунтарей-анархистов: если каждый будет сам себе хозяин, на ком тогда свою злость вымещать?!

– Болваны, ослы! – возмущался Моццикони. – Давайте устроим восстание и станем сами хозяевами.

– А потом, кем мы будем командовать? – спрашивали его соседи.

– Никем.

– Что же это за хозяева без подчиненных?!

– Зато мы сможем делать все, что нам вздумается, – отвечал Моццикони.

– И сможем любого повесить?.,

– Кого вы хотите повесить?

– Хозяев.

– Так ведь тогда хозяевами мы будем! – удивлялся их непонятливости Моццикони.

Тут один из обитателей «Счастливого акведука», слывший самым умным, потому что сумел быстро разбогатеть, сказал, что все это – злобные выдумки Моццикони. Этот анархист собирается сделать всех бедняков хозяевами, чтобы потом их повесить.

Кончилось тем, что самого Моццикони чуть было не повесили. Он забрался в клетку с домашними кроликами – только тем и спасся.

Автор неизвестен - Анекдоты, ЭХ! ХОРОШО В СТРАНЕ СОВЕТСКОЙ ЖИТЬ!

Эх, в Казани, эх, в Рязани

острый ножик точится.

Сделай, Ваня, обрезанье

мне в Израиль хочется!

Частушка

515.

Воспитательница в детском саду говорит детям:

– В Советском Союзе каждый сытно ест и красиво одевается. В Советском Союзе люди живут в прекрасных квартирах. У всех детей в Советском Союзе много красивых игрушек…

Вовочка расплакался:

– Хочу… Хочу… Я хочу в Советский Союз!..

516.

По озеру с дерьмом плывет лодка. Вдруг с нее заметили вдали какую-то точку. Подплыли – стоит человек, только голова наружу.

– Давай залезай в лодку! – говорят ему.

– Плывите себе дальше, – говорит человек.

– Мы тебе помочь хотим! – настаивают в лодке.

– Да оставьте вы меня в покое!

– Да как же мы тебя так оставим? – не унимаются в лодке.

– Да живу я здесь, живу!

517.

Два глиста высунулись наружу:

– Мама, а что это большое и светит?

– Это, сынок, солнце.

– А что это плещется и сверкает?

– Это, сынок, море.

– А что это зеленое и хорошо пахнет?

– Это, сынок, лес.

– Мама, а почему мы живем в жопе?

– А это, сынок, наша родина!

518.

Перед репатриацией в Армению армянин договорился с оставшимся на западе братом, что если в СССР плохо, то он напишет письмо зелеными чернилами. Вскоре от него приходит письмо, написанное обычными чернилами: "Все отлично, получил квартиру, хорошую работу, все в изобилии. Если и есть недостатки, то мелкие. Например, трудно достать зеленые чернила".

519.

Перед репатриацией в Армению семья договаривается с оставшимися на западе друзьями, что пришлет семейную фотографию. Если все хорошо, то на снимке все будут стоять, а если плохо – сидеть. Вскоре друзья получают фотографию, на которой все лежат.

520.

– Рабинович, почему вы хотите в Израиль?

– Надоели праздники!

– Какие праздники?

– Колбасу купил – праздник, туалетную бумагу достал – праздник…

521.

Рабинович давно прекратил переписку со своими родственниками за границей. Его вызывают в НКВД и требуют написать родственникам «бодрое» письмо.

"Дорогие, приезжайте к нам, – пишет Рабинович. – мы строим социализм. Если приедете, скоро увидете дедушку Бораха, бабушку Лею, прабабушку Сарру. У нас тут рай!"

522.

Когда Никсон посетил СССР, Брежнев продемонстрировал ему советский телефон последней конструкции, по которому можно разговаривать с адом. Никсона соединили с дьяволом. Разговор стоил 27 копеек. Вернувшись в Америку, Никсон рассказал о советской диковинке. Но оказалось, что в Америке такой телефон изобретен давно. Никсон снова поговорил с адом, но разговор стоил на этот раз 12 тысяч долларов!

– Как же так, – сокрушается Никсон, – там это стоило 27 копеек!

– Дело в том, – объяснили ему, – что там это был местный разговор.

523.

Племянник ослепшего миллионера просит отпустить его в США ухаживать за дядей.

– Пусть переведет капитал сюда и приедет сам, – говорят племяннику в ОВИРе.

– Но ведь он, простите, ослеп, а не ох…л!

Юлиана Азарова | 3 сентября

Луна-Солнце

Лунный день: 24

Солнечный день: 17

Восход: —

Восход: 05:37

Заход: 17:38

Заход: 19:15

Время заняться фигурой

Стоит подумать о здоровье, начать очистительные процедуры или диету. Лишний вес, плохая кожа, боли в желудке, запоры или поносы – это тревожные сигналы. Организм переполнен шлаками. Но сегодня энергия Луны поможет вам освободить тело от накопившейся грязи.

Итальянская диета «Светофор»

Основной принцип этой диеты: употреблять продукты питания в соответствии с их окраской и в определенной последовательности.

Диетическую трапезу следует начать с продуктов желтого цвета: макароны, омлет, бананы, картофель или блюда из него, дыня, тыква и другие «солнечные» овощи и фрукты.

Сливочное масло, хотя оно тоже желтого цвета, нужно заменить растительным.

Второй этап – зеленый цвет: зелень, огурцы, зеленый горошек, фасоль, капуста (обыкновенная и морская), киви, зеленые яблоки, крыжовник.

Третий этап – красный цвет: креветки, лобстеры, лосось, свекла, морковь, малина, клубника, смородина, вишня и другие красные ягоды, а также кисели, соки и компоты из них.

Каждый этап длится сутки. Исключить следует: рафинированный сахар, соль, черную икру, шоколад и другие продукты черного и белого цвета.

Соблюдая эту диету, ни в коем случае нельзя нарушать данную цветовую последовательность «пищевого светофора». Ежедневное меню можно составить по своему вкусу. Рекомендуются обычные, средние порции, добавки не приветствуются.

Жена / Александр Михайлович Покровский

Ежедневные постоянные общения с собственной женой можно сравнить только с моросящим дождичком, который капает тебе за воротник. Ты приходишь домой ежедневно, а оно капает: в 20 часов – капает, в 22 – капает, и в 24 – тоже капает; ложишься в постель – капает в постели.

Можно, конечно, научиться и не слышать, как оно капает. Но пока ты научишься, сколько придется себя истерзать.

Другое дело, если тебя не бывает дома. Другое дело, если ты ходишь в море. Женщины море не выдерживают. Ты приходишь, а тебя встречает любовь; реки любви; потоки любви огромных размеров; и глаза газели, а в них – слёзы; а голос ласковый, нежный, как полевой колокольчик; а руки теплые, и уже припала к груди, положила головку, затихла, как мышка, и молчит, молчит…

За это можно отдать жизнь… А как они бегут навстречу…

Я стоял и смотрел, как они бегут. В тот период я мог только стоять и смотреть, потому что в тот период я был холостой; а когда ты холостой, ты стоишь на ветру на пирсе, как собака; обдуваем и бездомен, бездомен, бездомен…

Но, слава Богу, есть друзья, и, слава Богу, друзей много.

Когда наши мучения поручили временную передышку и мы все-таки ощутили под ногами земную твердь, мои друзья сказали мне:

– Бери, Саня, свои манатки и иди к нам жить.

И я забрал то, что не успели ещё украсть из моей каюты на ПКЗ, и пошёл к друзьям, несмотря на то что у них были жены и дети. И ночевал я «по друзьям» в течение многих и многих лет. Положишь ночью чемоданчик свой на саночки и переезжаешь от друга к другу.

В те времена можно было получить ключ от чьей-нибудь квартиры, хозяева которой находились в отпуске, и жить там месяц-другой, несмотря на то что хозяева эти тебе совершенно неизвестны. Так было принято, и я, когда получил квартиру , я тоже устраивал к себе жить порой совсем незнакомых людей.

– Чего загрустил, лейтенант? – спрашивал я, когда видел лейтенанта с женой и ребёнком, сидящих часами на чемоданах в ДОФе.

Отзовешь его в сторону, и лейтенант говорит, говорит, а потом ты ведешь к себе это семейство и не знаешь, куда себя девать от благодарных глаз.

Свою квартиру я получил лет через шесть. Как ни странно – холостяком. Одиннадцать квадратных метров.

– Слушай! Пусти пожить, – говорили мне, – ты же все равно в море, – и я отдавал ключи.

– Слушай! – говорили мне потом, когда я приходил с автономки. – Не гони. Ты же сейчас в отпуск, так? А я… куда я по морозу с дитем, поживи где-нибудь ещё, а? – и я шел жить ещё где-нибудь.

Офицерское братство, такое ли ты сейчас, как в дни моей юности?

Эта квартира была у меня полтора года, и я не жил в ней ни одного дня; а когда мне намекнули, что я холостяк и в то же время имею жилье, а это несправедливо, и что надо иметь совесть, когда в экипаже есть бесквартирные женатые люди, я почувствовал угрызения совести и отдал её женатым людям.

Механическое инициирование / аЛЕКСей БЛАЖенный

Характеризуется сравнительно узким диапазоном функциональных возможностей. Это, однако, компенсируется простотой конструкции и относительной надёжностью.

Инициаторы этого типа применяются, в основном, с одноступенчатой схемой инициации (исключение — детонатор в ручной гранате) и разделяются на две группы:

1. Загрузочного типа. Срабатывают при приложении мех. напряжения — нажимные детонаторы.

2. Разгрузочного типа. Срабатывают при снятии напряжения — разгрузочные детонаторы.

Принцип действия механических инициаторов основан на действии внешней механической силы на капсюльно-зарядный механизм, который инициирует ВВ. К сожалению, в кустарных условиях сложно изготовить механический инициатор, равный по добротности военным образцам. Но вы вполне можете изготовить его прототип, удовлетворительный по своим качествам.

Загрузочный детонатор

Я приведу пример создания ВУ с детонатором загрузочного типа, реагирующим на давление и нажим с усилием в несколько килограмм.

Возьмите жестяную банку подходящего размера, например, из-под кофе или краски (2). В донышке, точно по центру, прикрутите круглую втулку из дерева, металла или просто подходящую пробку от бутылки (1). Эта втулка не будет давать трубке (4) смещаться в стороны.

На втулку насадите трубку (4). Она может быть из стали, прочного пластика, меди, алюминия. Служит направляющей для гильзы.

Возьмите гильзу от охотничьего патрона (6) с капсюлем (7). Если капсюль пробитый, высверлите его, расширьте отверстие и вставьте в него холостой «строительный патрончик» (они используются для забивания дюбелей в стены и продаются в хозмаге или на базаре).

Наполните гильзу и, частично трубку, инициирующим ВВ (5).

Вставьте гильзу в трубку так, чтобы она своей манжетой упёрлась в торец трубки и не проваливалась внутрь.

Заполните банку Бризантным ВВ (3).

В крышке от банки (11) точно по центру просверлите отверстие и закрутите туда винтик (8), использовав две стальные круглые шайбы (10) диаметром 50 мм и прижимную гайку (9). Конец винтика заострите, он будет выполнять функцию бойка. При закрытой крышке боёк должен касаться капсюля (рассчитайте длину винтика и, если надо, обрежьте его).

Принцип действия

При возникновении вертикальной нагрузке на крышку устройства она прогибается вниз, и боёк накалывает капсюль. Это устройство требует очень тщательной центровки: при закрытой крышке боёк должен упираться точно в капсюль, а не мимо.

Разгрузочный детонатор

Корпус представляет собой полую металлическую трубку А (6), с толщиной стенок 1–2 мм, на которую навинчен металлический колпачок (12) с отверстием по центру. В нижнем конце трубки имеется внутренняя резьба (5), в которую ввинчивается трубка детонатора В (1). В трубке детонатора находится заряд инициирующего ВВ (3), пыж (2), а с противоположного конца вставлен холостой револьверный или строительный патрончик (4), который своей манжеткой упирается в торец трубки и не проскакивает внутрь (как в стволе).

Через отверстие в колпачке пропущена тонкая стальная трубка ударника С (11). На нижнем конце она имеет резьбу, куда вкручен винтик диаметром 3–5 мм (7), выступающий на 1 см наружу. Головка винтика сточена и заострена — это боёк. На выступающую часть резьбы надета шайба (9) и завинчена гайка (8). Снаружи на трубку ударника надета круглая пружина, работающая на сжатие (10). При полностью расслабленной пружине боёк должен выступать из трубки А, при вывинченной трубке В. В трубке С имеется два сквозных перпендикулярных отверстия (14). Через нижнее — пропущена чека (13) — кусок толстой стальной проволоки с кольцом на конце. В верхнее отверстие вставляется кольцо взведения (15), которое можно взять от брелка для ключей.

Рис. 1.8 — Разгрузочный детонатор

Чека стопорит трубку ударника в верхнем, взведённом положении, пружина сжата. При выдергивании чеки пружина разжимается, боёк устремляется вниз и бьёт по капсюлю.

Если вы хотите использовать двухступенчатую схему (с замедлением), сделайте следующее. Патрончик аккуратно вскройте и высыпьте из него порох. Поместите туда небольшой комочек самодельного пироксилина и вставьте конец огнепроводного шнура (фитиля).

Сборка и взведение детонатора

1. Навинтить колпачок (13) на трубку А.

2. Наденьте пружину (10) на трубку С. Нижним витком она должна упираться в шайбу (9).

3. Вставьте трубку С в трубку В так, чтобы её кончик вышел из отверстия в колпачке наружу, а пружина упёрлась верхним витком в колпачок изнутри.

4. Вставьте кольцо (15) в верхнее отверстие трубки С и оттяните её вверх.

5. Когда покажется нижнее отверстие в трубке С, вставьте в него чеку (13).

6. Проверьте надёжность фиксации ударника в боевом положении.

7. Вставьте патрон (4) в трубку В с ИВВ. Он должен входить со значительным трением.

8. Ввинтите трубку В снизу в трубку А.

Этот разгрузочный детонатор можно применять с растяжками на дороге, на двери и в гранатах (при использовании двухступенчатой схемы).

Вылитый Путин / Андрей Колесников

Я опаздывал. Мне надо было в МИД на Смоленской площади, прямо в это сложносочиненное архитектурное сооружение; туда, где я никогда не был; как раз туда, куда стремился попасть, можно сказать, всю жизнь. Оттуда, с высоты 18-го этажа, открывается захватывающий вид на движение в обе стороны по Новоарбатскому мосту. Я хотел попасть в МИД к 10.30 утра. К этому времени туда же, в МИД, на встречу с президентом страны должны были съехаться послы Российской Федерации из 130 стран мира.

Но я опаздывал. Ну куда еще человек не должен опоздать? Везде, кажется, можно. Но если тебя ждут 130 послов, которые приехали вовремя и не с улицы Маршала Соколовского, как ты, а из Мозамбика… В общем, я чувствовал личную ответственность за происходящее со мной и собирался быть там вовремя. И поэтому на набережной Москвы-реки не дотерпел до разворота в районе АЗС, качнул руль влево, удачно развернулся через две осевых и поехал в обратном направлении, чтобы через 300 м повернуть направо и уткнуться в нужную мне высотку.

Гаишник, конечно, стоял как раз там, где я развернулся, и потом утверждал, что долго махал полосатым жезлом, прежде чем сел на мотоцикл и бросился в погоню. Погоня эта была недолгой и эффективной. Я остановился.

Он хотел, чтобы я спорил с ним. Поэтому я соглашался. Я вел себя наперекор всем его тайным мыслям.

— Что за организация? — рассматривал он мою доверенность. — "Твердый знак"? Какой твердый знак? Сейчас будет мягкий. Вы знаете, почему я вас остановил?

Начинался этот трудный и, как иногда кажется, бессмысленный разговор со многими неизвестными, игра на нюансах человеческой психики, на его и моем искалеченных московскими колдобинами «это». И результатом этой игры должна была стать выигранная сумма. Кто сколько должен был выиграть? Я вообще не хотел выигрывать. Я хотел не проиграть. Сила, казалось, была на его стороне. Но на моей стороне была слабость. Он говорил, что я, наверное, думаю: там, где я развернулся, разрыв в сплошной разметке.

— Я предлагаю вернуться и посмотреть, раз у нас спорная ситуация, — предлагал он, испытующе глядя на меня.

— Я верю вам, инспектор, — пожимал я плечами, и он ничего не мог с этим сделать.

Дело не в том, что я хотел как-то заигрывать с ним. Наоборот, я хотел только, чтобы он ужаснулся мыслям, которые одолевают его, и пожирающей его алчности. А главное, я хотел в конце концов успеть на совещание с послами. И если бы я завелся и всеми правдами и неправдами заставил его составлять протокол, то, во-первых, опоздал бы, а во-вторых, рисковал бы лишиться прав. Совещание с послами того не стоило. Я ему так в конце концов и сказал.

— С какими послами? — удивился он. — Кто совещается?

— Путин, — сказал я. — Президент.

— Володя? — еще больше удивился он.

Тут я замер просто. Я понял, что попал на какого-то дальнего, а то и ближнего родственника президента страны.

— Вы что, знакомы с ним?

— Да было дело, — нехотя признался он.

— То есть не близко? — уточнил я.

— Это все-таки президент, — сказал он. — Как я могу быть близко? Но он просил меня Володей его называть.

— А что у вас с ним было?

— Да нарушил он как-то, и я его остановил. Так же, как и вас.

— Догнали, что ли?

— Конечно.

— А на чем же он ехал?

— Да какая-то иномарка несерьезная. Я еще удивился. И без охраны.

— Так, может, и не президент?

— Да что я, президента не узнал бы, что ли? — обиделся он. — Вылитый Путин. Он сам, кстати, подтвердил.

— А вы документы его смотрели?

— Зачем? — еще больше обиделся он. — Обижать человека недоверием не буду никогда понапрасну. Он сам спросил: "Вы что, не узнаете меня?"

— Так, может, двойник все-таки? Просто похож очень.

— Знаете что? Вот вам ваши документы и езжайте отсюда. И будьте аккуратнее, — зло сказал он. — А то ведь можно и без прав остаться.

Он сел на мотоцикл и очень быстро уехал. Я понимал: он боялся, что еще секунда — и я разрушу лучшую историю его жизни и он не сможет рассказывать внукам, как он решил не наказывать президента страны, когда тот сел за руль и нарушил правила дорожного движения.

А я в результате успел на совещание с послами и увидел на сцене, в президиуме, еще одного человека, очень похожего на президента страны.